Форум » Париж, лето 1793 » 02. Арестантская прогулка, 15 июня, утро ТРЕД СОХРАНЕН » Ответить

02. Арестантская прогулка, 15 июня, утро ТРЕД СОХРАНЕН

Пьер Верньо: Жарким июньским утром посетителей Люксембургского сада распугивало странное шествие. По аллее неторопливым прогулочным шагом двигались четверо: впереди – элегантный господин средних лет под руку с красивым и столь же элегантным молодым человеком, а за ними, отставая ровно на один шаг, - два национальных гвардейца, офицер и рядовой, с примкнутыми штыками. В этот час собравшаяся в саду публика состояла преимущественно из мамаш и нянек с детьми, совершающих утренний моцион дам и стариков, а также торговок игрушками и сладостями, то есть из лиц, не имеющих ни малейшего отношения к политике, поэтому они не узнавали двух изгнанных из Конвента депутатов – Пьера Верньо и Шарля Барбару, гуляющих в сопровождении конвоиров, – и только таращили глаза, гадая, что бы значило это зрелище. Верньо вышел на прогулку впервые после ареста, и то только потому, что его увлек за собой Барбару. Признаться, он ступил за порог без малейшего удовольствия, с настороженностью и недоверием. В его памяти были слишком живы дни 31 мая – 2 июня, ненависть, и ярость, от которых, казалось, густел воздух, толпы санкюлотов, исступленно требовавших их смерти, перекошенные лица, дула пушек и ружей… Памятуя об этом, все арестованные депутаты старались сидеть по домам, не провоцируя уличные толпы: чего доброго, если не растерзают не вздернут на фонаре, то тухлыми овощами закидают непременно. Однако Барбару, которому не сиделось в четырех стенах и который первым воспользовался своим правом гулять в сопровождении конвоира, клялся, что на улице тишь да гладь, их на самом деле никто не ненавидит и никому до них вообще нет дела, и Верньо, глядя на него, решил тоже рискнуть. Он тут же убедился, что Шарль прав: в Париже было спокойно, даже слишком спокойно. Если бы не конвой, никто бы и не глядел в их сторону. - Жарко… - вздохнул Верньо, завидев впереди торговца лимонадом. – Не желаете ли освежиться, Шарль?

Ответов - 69, стр: 1 2 All

Шарль Барбару: - Как всегда, вы выдвинули разумное и своевременное предложение, Пьер, - согласно кивнул Барбару, замедляя и без того неспешный шаг. - Но, согласитесь, даже жара не портит удовольствие от прогулки. Вы же не решили похоронить себя заживо в своем доме? Не стоит доставлять столько радости нашим драгоценным оппонентам. К тому же, подобное решение весьма огорчит многих достойнейших людей нашей эпохи. Конвой был слишком близко, и Барбару чуть заметно поморщился. "Сопровождающие" были едва ли не единственным, что огорчало бывшего депутата. Разумеется, они не стали бы серьезным препятствием, вздумай он удрать. Но бежать надо было всем вместе, поднять восстание, и... но об этом следовало говорить в более тихом месте.

Пьер Верньо: - Вы правы, теперь я буду гулять, гулять и гулять, - отозвался Верньо с показной беспечностью. - А как подумаю, что в такую жару мы могли бы вариться заживо в Конвенте, то начинаю даже испытывать род благодарности к нашим, как вы выразились, оппонентам, устроившим нам неожиданные каникулы. Они подошли к лотку продавца лимонада, и Верньо хотел было спросить два стакана, но вспомнил о пресловутом конвое. - Вы позволите угостить вас, служивые, или побрезгуете даже стаканом лимонада из рук врага республики?

Франсуа Легран: Новоиспечённый лейтенант Франсуа Легран, которому было приказано надзирать за бывшим депутатом Конвента гражданином Верньо. За что его этому подвергли, что он такого натворил, Франсуа особо не интересовало - он был далёк от политики, зато приказы выполнял насовесть. Приказали -значит надо. Служить республике в мундире гвардейца для Франсуа было верхом счастья. Он замечал скакой гордостью смотрят на него его старики, когда он иногда заглядывает к ним (сейчас, увы, не до того!), скакой завистью смотрит нанего младший брат Жак, как смотрит на него его возлюбленная Эмилия, с которой они непременно поженятся. А сейчас надо исполнять долг. Франсуа с жалостью посмотрел на жарящегося в парике гражданина Верньо (эх, и зачем только их носят, жарко же!) и на его спутника, красивого и ухоженного юношу. - Не положено! - сделав суровый вид сказал молодой лейтенант, восновном, стараясь произвести впечатление на своего молодого напарника, парня по имени Этьен, тоже парижанина. Его старший брат Анри тоже служил в Национальной гвардии и юноша мечтал об офицерском мундире. Онанапоминал Франсуа его самого в молодости. Однако, подумав, Франсуа сказал: - Хорошо, граждане! Но только я сам возьму лимонаду! - Затем кивнул Этьену и тот направил свой внимательный взгляд на двух подконвойных депутатов. Франсуа подошёл к лотку и спросил продавца: - Нам четыре стакана лимонада! "Эх, ладно, возьму грех на душу, пить охота, помираю от жары!" - подумал он про себя.

Шарль Барбару: Барбару улыбнулся. - Надеюсь, вы позволите составлять вам компанию, Пьер. Прогулка прекрасна сама по себе, но наша беседа делает ее неизмеримо увлекательней. Что же до погоды, то я не менее вас счастлив иметь возможность гулять в тени каштанов, а не просиживать в изнуряющей духоте, слушая возмутительные порой речи отдельных деятелей. В отличие от Верньо, поначалу он относился к конвою, как к мебели и сейчас с долей снисходительного любопытства смотрел на происходящее. - Вы были уверены, Пьер, что вам не выплеснут предложенный лимонад в лицо? Посмотрите на этих стражей покоя республики. Достойные молодые люди.

Пьер Верньо: Верньо, наблюдая за гвардейцами, откровенно забавлялся. Какое страдальческое выражение лица сделалось у рядового, когда Легран заявил: "Не положено"! И сколько облегчения выразила эта распаренная, словно в бане, физиономия, когда ему, наконец, великодушно позволил напиться старший по званию... Смешные мальчики. И, если вдуматься, они ни в чем не виноваты. Им велели охранять - они и охраняют. Верньо вспомнил, как на днях изнервничавшийся, издерганный Бюзо кинул в своего охранника щеткой для волос (Бюзо был занят своим туалетом, и гвардеец некстати заглянул в комнату) с криком: "Да скройся ты с моих глаз, скотина! Оставишь ты меня в покое хоть на минуту?!" - и ощутил запоздалую неловкость. Его самого бесил лейтенант Легран, особенно с непривычки в первые дни, но все же с гвардейцами было разумнее жить в мире, хотя бы ради собственного же блага. - Достойные, - подтвердил он, подавая Барбару стакан. - И щедрые. Понимая, что нам с недавних пор не платят депутатского жалования, готовы взять нас на содержание. Очень мило с их стороны, не так ли? Угоститесь лимонадом за счет республики, Шарль.

Франсуа Легран: Расплатившись с продавцом, Легран подал один стакан гражданину Верньо, другой его спутнику, третий протянул Этьену, а четвёртый взял себе. - Пейте, граждане! - любезно сказал он гражданам бывшим депутатам. - Мы, это, не звери какие-нибудь! Лейтенант сделал один глоток лимонада, от которого сделалось несколько посвежее. Этьен с удовольствием вливал в себя купленный начальником лимонад. При этом всём, Легран старался смотреть на своих подопечных и не терять их из виду. Интересно, что такого они сделали, что к ним приставили конвой? Неужели они тайные роялисты? "Не наше это дело, Франсуа!" - сказал себе лейтенант. "Приказали охранять - значит надо выполнять, а зачем - не твоего ума дела!"

Шарль Барбару: - С удовольствием. Жаль, что за свою преданность я заслужил только стаканчик лимонада в жаркий день, но даже это лучше чем ничего. - Барбару на миг ощутил искушение уронить стакан и посмотреть, что же будет делать лейтенант. Если бы он был один, возможно, он и развлекся бы подобным образом, но риск испортить очарование от прогулки остановил его. Гвардейцы раздражали Шарля своим постоянным присутствием, бесцеремонностью, и мечта избавиться от контроля становилась почти навязчивой идеей. Но следовало быть осторожным. Барбару промокнул лоб платком и принял стакан. - Как вы думаете, Пьер, что еще, кроме жары, принесет этот июнь? Такая духота нередка перед грозой. - Глоток лимонада стал мгновением истинного блаженства. - Говорят, в июле будет еще жарче.

Пьер Верньо: -Надеюсь, он принесет развязку, - Верньо пил лимонад мелкими глотками, стараясь растянуть удовольствие. - Должны же они хоть что-то предпринять в отношении нас. Отдать нас под трибунал, хотя бы. Он говорил это больше для того, чтобы успокоить собеседника, сам не слишком веря в такой исход. Ему не терпелось предстать перед Революционным трибуналом: он знал, что никакой вины за ним нет, как нет ее ни за кем из его товарищей. Трибунал будет просто вынужден их всех оправдать, и тогда - да здравствует свобода! Это все замечательно, да, но... Но будут ли их в самом деле судить? Не собираются ли их навечно оставить под этим гнусным незаконным домашним арестом? Ведь идет уже вторая неделя, а никаких перемен в их положении нет. Не предъявлено никакого обвинения. Никаких допросов. Тишина. И в душе Верньо опасался, что их просто хотят забыть. Как будто их и нет на свете. Только ходят по Парижу какие-то призраки в сопровождении конвойных.

Шарль Барбару: - Под трибунал? - Барбару усмехнулся, коротко и зло. - Неужели вы сами верите в это, Пьер? Или вы верите в то, что на трибунале нас оправдают? Бросьте. Наш арест законен только по закону мушкетов и Конституции пушек. Смешно ждать справедливости от тех, кто хочет только победы. Меня больше удивляет наша относительная свобода. Полагаю, она недолго продлится... "И надо пользоваться моментом", - мысленно закончил свою фразу марселец. Лимонад закончился до обидного быстро, жара навалилась с новой силой, словно разъяренная тем, что люди осмеливаются ей сопротивляться. Но борьба была излюбленной стихией Шарля, сидеть и просто ждать было для него почти невыносимо, вызывая ассоциацию со стадом коров, покорно идущим на бойню. "Позже," - осадил себя Барбару, и вновь с любезной улыбкой обратился к Верньо: - Виделись ли вы с кем-то еще, кроме меня? Или счастье беседы с вами выпало только мне в последние дни?

Пьер Верньо: На первую тираду Барбару Верньо ничего не ответил, только выразительно скосил глаза на конвоиров, молчаливо призывая собеседника к осторожности. Гвардейцы по-детски присосались к своим стаканам и казались полностью поглощенными этим занятием, но кто знает, вдруг их приставили не только приглядывать, но и прислушиваться? - Меня время от времни навещают наши товарищи, - ответил Верньо на вопрос, промокая губы новосым платком. - На днях были Луве, Гаде, Петион заглядывает. И, разумеется, Бюзо. Несчастный, он в таком душевном состоянии, что его нельзя оставлять одного ни на минуту... - Верньо помрачнел и на миг умолк, но взял себя в руки и продолжил: - Сегодня он будет у меня обедать. Приходите и вы, Шарль. Вместе постараемся его отвлечь от мрачных мыслей.

Амели Кандель: …Уже две недели Амели была поглощена мыслями о Пьере Верньо. Когда она услышала о решении Конвента, то не поверила своим ушам, а поверив, собралась добиться аудиенции у кого-то из главных представителей монтаньяров, но ее отговорили. Что самое ужасное, она не смела появиться у Верньо, обуреваемая каким-то суеверным страхом, а он избегал привычных компаний. Словно нарочно! Полюбил другую, быть может? Вдруг он нашел утешение в объятиях какой-то кокетки? И смеется над нею… Амели выглядела по-прежнему блистательно, но на ее ресницах то и дело блестели слезы. И этим утром, увидев наконец своего злосчастного кавалера, она не смогла совладать с собою. Какое счастье, что она вышла на прогулку ни минутой позже! И что именно сегодня решила надеть новый жакет из тафты цвета морской волны, который так подходит к ее жемчужным серьгам и оттеняет серые глаза! Пьер ни разу не видел ее в нем. А шляпка с оборкой того же цвета по краю - разве не чудо? И в этом наряде, придерживая юбки и не заботясь, что льняные туфельки могут легко запачкаться в летней пыли, Амели почти побежала к своему возлюбленному. - Пьер, Пьер! - Она наконец остановилась, запыхавшаяся, в сбитой набок шляпке и оттого еще более милая. Сама Амели не думала о том, как она сейчас выглядит - ровным счетом ничего. Хороший вкус в одежде соседствовал у актрисы Кандель с легкомысленным к ней отношением. Какая-то рафинированная особа могла бы счесть ее небрежной, но молодую женщину спасали свежесть и красота. Растрепавшийся локон не вызывал осуждения, потому что вольный или невольный зритель восхищался этим беспорядком в прическе еще больше, чем идеально уложенными волосами. Амели чувствовала это и надеялась, что таково же и отношение Верньо. Легкость… - Ах, милый друг, вы ли это! И Шарль с вами! Что… все это закончилось? - Кандель заметила гвардейцев, но и не подумала, что они имеют какое-то отношение к прогулке двух друзей. Быть может, она и слышала про условия ареста, но сейчас и думать забыла об этом.

Шарль Барбару: Барбару уже сам понял неуместность своей речи. К счастью, гвардейцы, судя по всему, ничего не услышали, или же не придали значения, посчитав его слова бессильной злостью проигравшего. "И все же следует быть осторожнее". - С превеликим удовольствием. Обеды у вас никогда не оставляли меня равнодушным, и... - его прервало появление Амели Кандель. Красавица почти бегом приближалась к ним, придерживая юбки, но не сдерживая эмоций. Шарль улыбнулся, любуясь молодой женщиной, которая по-детски непосредственно бросилась к Верньо. "Увы, "все это" закончится не так быстро и легко", - подумал он, отставляя опустевший стакан, но промолчал, не желая огорчать Амели.

Франсуа Легран: Неожиданно, словно снег наголову, к ним бросилась какая-то дама, точнее, не к Франсуа и Этьену, а к гражданину Верньо и начала быстро и явно волнуясь что-то говорить. Лейтенант Легран, не зря произведённый из сержантов в офицерсы, вовремя вспомнил о своих обязанностях. - Гражданка, куда? - строго сказал он, снимая ружьё с плеча. - К арестованным подходить и вступать с ними в разговоры не положено! Эти граждане находятся под арестом по подозрению в государственной измене! Франсуа старался говорить с важностью и строгостью, как и подобает офицеру при исполнении служебных обязанностей.

Амели Кандель: - Ах, что вы говорите! - Амели бросила изумленный взгляд на Верньо. - Что здесь происходит? Разве вы не узнали меня, гражданин? - повернулась она к гвардейцу. - Знаменитую актрису Франции? Пьер, твоей Амели и в самом деле теперь нельзя приближаться к тебе?

Франсуа Легран: - Какую такую ещё актрису? Я по театрам не хожу! - огрызнулся Франсуа. - Да будь вы хоть святой Терезой, хоть даже папой римским, порядок есть порядок! У меня приказ! Он вопросительно посмотрел на женщину, давая понять, что говорит серьёзно и намерен не допустить подобного нарушения установленного порядка.

Пьер Верньо: Верньо выронил из рук стакан, осуществив тем самым шутку, задуманную Барбару, - правда, абсолютно непреднамеренно. Стекло разлетелось у его ног на сотни сверкающих на солнце осколков, а он не обратил на это внимания, как и на вопли возмущенного продавца, вопрошающего, кто за это заплатит. Он был так ошеломлен, увидев Амели, что просто не поверил своим глазам. Мысленно он уже простился с ней в тот самый день, когда его взяли под стражу. Зачем знаменитой актрисе такой поклонник? Она отличала его, когда он был успешным политиком, одним из столпов республики, но вряд ли станет терпеть в своей великолепной, полной цветов уборной арестанта, да еще под конвоем. Поэтому это внезапное сияющее явлеие выбило его из колеи. Он опомнился только после выходки Леграна. - Вы спятили, что ли, милейший?! - напустился Верньо на лейтенанта, совершенно забыв о своем намерении быть вежливым и не ссориться с конвоем. - С каких пор мне запрещено разговаривать на улицах с людьми?! Амели... - он покаянно прижа руку к сердцу. - Простите, ради всего святого, этих неучей. У этих людей ни малейшего представления о том, как надо вести себя с дамами.

Шарль Барбару: Барбару усмехнулся исполнению своей шутки и тронул Верньо за рукав. - Пьер, не горячитесь. Наш доблестный охранник просто разволновался при виде такой редкостной красоты и решил проявить себя во всем великолепии, не так ли, лейтенант? Марселец повернулся к Леграну и добавил, понизив голос: - А мне, как юристу, очень любопытно будет узнать, на основании какого закона или распоряжения нам запрещено общение с гражданами. Кроме того, гражданка Кандель очень популярна в Париже. Вы же понимаете, о чем я?

Амели Кандель: Для Амели же сейчас существовал лишь Пьер и ее подозрения. Прикоснувшись к отвороту сюртука Верньо, она взволнованно заговорила: - Что вы здесь делаете, Пьер? За вами приказано следить? Что за глупость! Боже мой, какие у вас тревожные глаза. - Амели помолчала. - Но я обижена на вас, друг мой, вы совершенно обо мне забыли. Могу ли я быть уверена, что незадолго до нашей встречи вы не были с другой? Шарль будет свидетелем и упрекнет вас во лжи, если весь этот маскарад задуман лишь для того, чтобы провести меня.

Пьер Верньо: - Оставьте, Шарль, с этими... церберами разговаривать бесполезно, - поморщился Верньо и нерешительно взял ручку Амели в свою. - Амели, неужели вы считаете меня безумцем, способным организовать подобный маскарад? Увы, мы с Шарлем - арестанты на прогулке, а это - наша доблестная стража, которой, межде прочим, приказано стрелять в нас при попытке к бегству. Разве вы не слышали, что произошло в Конвенте 2 июня? Он выговорил это и замолчал, чтобы с его губ едва не сорвалось продожение: "Вот и решайте теперь, нужен ли я вам".

Франсуа Легран: Лейтенант недовольно нахмурился. - Гражданин, к вашему сведению, мне поручено охранять моего подопечного от контактов с третьими лицами, среди которых могут быть государственные изменники или их агенты, которые желают поднять роялистское восстание в Париже! - буквально отчеканил молодой лейтенант. - И я не понимаю, о чём Вы! Я же уже сказал, что будь она кем угодно, я должен пресечь попытки разговора! Хотя... - Лейтенант внимательно посмотрел на женщину, которая сейчас была буквально поглощена только гражданином Верньо и понял, что к чему. - Яс-сно! - произнёс он и тут же несколько грубовато окликнул даму: - Эй, гражданка! Кем Вы приходитесь арестованному гражданину Верньо, подозреваемому в государственной измене? Вы с ним давно знакомы?

Пьер Верньо: -Идите к черту, Легран, - огрызнулся взбешенный Верньо. - Что за низость! Да, мы сейчас составим роялистский заговор - два первых республиканца Франции и знаменитая актриса!

Амели Кандель: Амели Жюли хотела сказать так много… но слова так и не успели сорваться у нее с губ. Она беспомощно замерла, опасаясь вмешаться и навредить своим друзьям.

Франсуа Легран: Легран, с обиженным тоном, ответил: - Я, между прочим, хочу как лучше! Думаете, я не понял, кем друг другу приходитесь? Ладно уж, говорите, но я буду стоять рядом с Вами, неотлучно, слушать каждое слово! Это моя обязанность! - Лейтенант принял вид, говорящий о том, что его обладатель готовдо конца исполнять свои непосредственные обязанности. - Этьен! - крикнул Франсуа солдату. - Возьми под контроль этого, - он кивнул в сторону спутника гражданина Верньо, которого он уже успел порядком невзлюбить. - Держи его на виду. глаз не спускай! Если он попытается бежать или напасть - стреляй в него, согласно отданному приказу! Если убьёшь - ничего страшного, одним врагом республики меньше! - несколько злорадно пошутил молодой лейтенант. - Проворонишь - шкуру спущу с тебя! Этьен, важно приосанившись, отсалютовал начальнику и, довольный отданным приказом, стал внимательно следить за гражданином Барбару (такова была его фамилия, вспомнил Франсуа), направив на него ружьё с примкнутым штыком.

Пьер Верньо: Верньо с трудом подавил в себе новый взрыв негодования. Надо успокоиться. Криками и протестами делу не поможешь. Эти солдафоны явно наслаждаются своей властью, как и всякая шваль, получающая хотя бы минимальные полномочия. "И для счастья этих людей мы совершили революцию, - пронеслась в голове горестная мысль. - Стал бы этот сопляк лейтенантом в 20 лет при старом режиме?.." - Уберите оружие, Легран, - попросил Верньо. Сделав над собой усилие, он говорил спокойно, только чуть укоризненно. - Кажется, никто бежать не собирается. Слушать вы можете сколько угодно, если вам интересна болтовня на театральные темы... и личная жизнь других людей, - прибавил он ядовито, не удержавшись. Но едва ли это чучело уловит иронию.

Шарль Барбару: Барбару с раздражением покосился на Леграна. "Такое ощущение, что у него в голове исключительно отданное ему распоряжение, выбитое в граните". Грязноватый штык не казался марсельцу достаточно привлекательной вещью, чтобы знакомиться с ним поближе, а Верньо смотрел исключительно на Амели, поэтому Барбару кинул мелочь торговцу, взяв еще стакан лимонада. Надо было как-то скоротать время. Гуляющие по парку смотрели на двух бывших депутатов в сопровождении конвоя без особого интереса: за последние несколько лет жизнь в Париже был весьма богата на события куда более заметные и яркие, нежели прогулка арестованных граждан. - Желание сделать "как лучше" слишком часто приводит к результату "как всегда", - пробормотал Барбару негромко, отступая на шаг, чтобы не подслушивать беседу Верньо и его красавицы. Осколки стакана жалобно хрустнули под каблуком.

Франсуа Легран: - Как хотите, гражданин Верньо! - сказал лейтенант. - Но учтите, что если язамечу что-то подозрительное в ваших разговорах или поведении, то я буду вынужден прервать вашу милую беседу! - Это он сказал весьма суровым тоном. - Я, между прочим. несу за Вас ответственность! В случае чего, с меня строго спросят! Радуйтесь, что я Вам разрешил поговорить с Вашей... знакомой! Я, всё же таки, не бесчуственная скотина, у меня невеста есть! Франсуа прекрасно понимал ситуацию: девушка встретила своего возлюбленного. с которым давно не виделась. В этот момент Легран подумал об Эмилии и он сжалился над влюблёнными, которые давно не виделись и вряд ли потом ещё увидятся.

Амели Кандель: Стоя почти вплотную к Верньо, Кандель переплела его пальцы со своими. Актерский опыт помогал сосредоточиться на том, что происходит между ними, и вообразить, что ничего иного нет. - О да, мой друг, вы теперь в немилости... И эта угроза стрелять… Сперва я подумала, что вы смеетесь надо мною... Но теперь… - Амели подняла взгляд и заговорила еще тише. - Кроме того, зачем вам бежать? Вы могли бы убежать от меня, Пьер? Без вас я лишилась бы всего вдохновения, - вы не представляете, что за мука была выходить на сцену, не зная, что с вами!.. А от вас ни записки, ни слов, переданных другом... - Молодая женщина посмотрела на Барбару. - Меня бросили все ваши друзья... И Шарль, и Франсуа...

Пьер Верньо: -Мы уже сто раз слышали эту присказку про ответственность и прекрасно поняли, - смиренно заверил служаку Верньо. - Уверяю вас, мы будем вести себя хорошо. Отвратительная сцена. Как унизительно и мерзко. Верньо чувствовал, что его просто трясет. Но прикосновение Амели волшебным образом вернуло ему хорошее самочувствие. - Мог ли я приходить к вам с такой свитой? - грустно спросил Верньо, указав глазами на гвардейцев. - И были бы вы рады мне? Подумайте сами, как наши визиты отразятся на вашей карьере.

Амели Кандель: - Боже мой, Пьер, о чем вы говорите! Вы можете приходить ко мне, как раньше, и я обещаю приходить к вам! Что до свиты… Зачем мне карьера, если она отнимет вас у меня? Да и кто будет указывать мне, кого принимать? Вы не убийца и не преступник, и вам обязательно вернут прежнюю должность. О, вновь этот взгляд? Только не молчите… Скажите хотя бы слово о нашей любви… - Амели склонила голову на его плечо, не заботясь о взглядах посторонних.

Пьер Верньо: - Именно потому, что я люблю вас больше жизни, я не хочу стать причиной ваших несчастий. Я никогда бы себе этого не простил. Верньо выговорил это и только потом запоздало смутился, осознав, что объяснение просходит на глазах у стольких свидетелей. Причем только Барбару деликатно отвернулся, хотя от него-то как раз Верньо и не подумал бы скрывать что-либо: пережитые испытания превратили их из просто соратников и приятелей в настоящих друзей. Гвардейцы же пялились во все глаза, явно наслаждаясь.

Шарль Барбару: Забывшись, Верньо говорил чуть громче, чем следовало, и Барбару невольно слышал его объяснение. Марселец качнул головой, раздумывая, не прервать ли излияния друга - не здесь и не при этих людях следует говорить подобное даме, - но решил оставить все, как есть. Солдат все не опускал свой мушкет, подозрительно глядя блеклыми туповатыми глазами. Барбару испытывал величайшее искушение выплеснуть лимонад на замок мушкета и посмотреть, что тогда будет делать этот прекрасный образец солдата республики. Но это стоило приберечь на случай побега.

Франсуа Легран: Легран внимательно смотрел и слушал, о чём говорят гражданин Верньо со своей возлюбленной. Ничего особенного, обычные любовные излияния. Но это не означало, что надо расслабляться. Враги республики на многое способны. Франсуа бросил взгляд на Этьена и на гражданина Барбару. Юный солдат, сделав грозное лицо, не отводил глаз от бывшего депутата, наставив на него свой мушкет. Весь его вид выражал готовность стрелять при первой же попытке побега. На всякий случай, Франсуа как бы невзначай бросил Этьену, но скрытое послание адресовалось прежде всего для гражданина Барбару, который как-то странно смотрел на своего конвоира: - Этьен, если произойдёт осечка, ты знаешь, что надо делать... - сказал Франсуа, кивнув на штык, прикрепленный к ружью, и снова сосредоточился на влюблённых.

Амели Кандель: Амели опомнилась и постаралась совладать с собой. - Когда мы вновь увидимся, милый? Спектакль сегодня не затянется долго... Не можете подарить мне эти часы... подарите вечер... Подумайте, сколько радости он нам обещает! Только вы и я, Пьер... Без надзора... И ваше сердце вновь оживет...

Пьер Верньо: -Надзор есть всегда, - прошептал Верньо, но вспомнил, что шептать нельзя, иначе опять эти ретивые юноши вмешаются, добавил в полный голос: - Знаете, Амели, даже когда я сплю, они сидят за дверью. Но если вас не смутит это, я буду счастлив вас видеть в любой час... - Тут он перебил сам себя, радосто захлопав в ладоши: - Вы только полюбуйтесь, Амели, что за зрелище! Прямо алегория, живая картина! Замечание это относилось к Барбару, невозмутимо попивавшему лимонад под недвусмысленно нацеленным на него штыком. Верньо подумал, что если какой-нибудь художник рештся изобразить аллегорически судьбу их многострадальной партии, то лучшего сюжета для свой картины он просто не найдет.

Франсуа Легран: Франсуа внимательно слушал разговор, чтобы услышать слова возлюбленной гражданина Верньо: - Надзор, чтоб Вы знали, гражданка,- сказал он сурово - за гражданином Верньо осуществляется целый день! О нём очень беспокоится руководство нашей республики, бережёт и охраняет его жизнь и здоровье! Мы отвечаем головой, - тут Франсуа улыбнулся, поскольку риск этот был буквальным - за гражданина Верньо! Таков приказ! Заметив что влюблённые повернулись в сторону гражданина Барбару, Франсуа тоже бросил свой взгляд туда. Бывший депутат Конвента как ни вчём ни бывало пил лимонад, а Этьен стоял, направив в его сторону мушкет со штыком. Франсуа улыбнулся - эта бравада показалась ему забавной.

Амели Кандель: Женщина быстро обернулась и прижала руку к груди, подхватив радостный тон, хотя на сердце ее была грусть: - Поистине, друг мой! Шарль, вы прекрасны! И вы, граждане!.. - Стремясь прервать эту тягостную сцену, как дурной сон, она вспомнила приемы, о которых ей рассказывал Франсуа Жозеф, и взяла за руку офицера, изобразив вступление к первой фигуре скорого менуэта. Если споришь - с тобой спорят, ну а если танцуешь?..

Франсуа Легран: Когда женщина взяла его за руку и что-то изобразила, Франсуа посмотрел на неё судивлением и явным непониманием: - Гражданка, Вы, это, чего? Я, это, ничего не понял! Это что такое?

Пьер Верньо: -Молодежь... - снисходительно вздохнул Верньо. - С вами, лейтенант, хотела потанцевать дама, о которой мечтает весь Париж, а вы, прямо скажем, оплошали. Амели, дорогая, в самом деле, приходите ко мне сегодня. К вашему приходу обязуюсь научить лейтенанта танцевать. Бюзо сегодня обедает у меня, его заставим аккомпанировать, у него недурно выходит.

Франсуа Легран: Франсуа несколько обиделся: - Гражданин Верньо, что Вы хотите от человека, который умеет только кое-как, с грехом пополам, написать своё имя и четыре правила арифметики! Я ж Вам говорил, что я не театрал! Вот кончится война, тогда и в театры пойду, с моей Эмилией! - Лицо Франсуа озарила счастливая улыбка, тут же сменившаяся серьёзной строгостью: - Вы уже закончили? - спросил он Верньо и его возлюбленную.

Шарль Барбару: Барбару, заметив устремленные на него взгляды, повернулся к Верньо и девушке. Он рассмеялся, глядя на разворачивающуюся сцену и замешательство Леграна. - Амели, ваши слова поднимают меня до небес на крыльях счастья! - Он поклонился Камдель. - Аллегорией чего, Пьер, могу я служить? Разве что беспечности, как ни жаль это сознавать. Мы ведь мирные люди, подчиняющиеся законам и решениям правительства. Однако же, Амели, я совершенно забыл о вежливости. Простите ли вы меня когда-нибудь? - Барбару изобразил совершеннейшее отчаяние, "промокнул" глаза платком и повесил его на кончик штыка Этьена. - Не желаете ли лимонаду, прекраснейшая из девушек Парижа? Сегодня лейтенант Легран проявляет удивительную щедрость.

Амели Кандель: - Это были лишь несколько тактов, Пьер! - с улыбкой заметила Амели. - Так вы ждете меня к обеду? Приду! - Она поправила ленту от шляпки и принялась укладывать локоны по плечам. - Вот горе, этот ветерок! Совсем не такой нежный, как кажется. Прическа распустилась. Шарль, я вас прощаю, и пусть искуплением вашей вины будет этот лимонад.

Шарль Барбару: - Вы великолепны, Амели, а этот ветерок просто играет с вами, - улыбнулся Барбару и повернулся к торговцу. - Еще стаканчик лимонада для этой удивительной девушки. За все платит вон тот гвардеец. - Шарль кивком указан на Леграна и с поклоном подал стакан Амели. Он и сам уже чувствовал, что перебирает в своих шутках над конвоем, понимал также, что, будь ситуация иной, столь раздражающий его лейтенант добросовестно охранял бы любого другого. Но вынужденное безделие томило, заставляя изыскивать способы применения кипучей энергии, и не слишком блистающий умом лейтенант оказался подходящей мишенью.

Франсуа Легран: Франсуа недобрый взглядбросил на гражданина Барбару, но всё же подошёл и расплатился за лимонад. Продавец, давно уже наблюдавший за стоящими, украдкой и несмело спросил лейтенанта, что за люди эти двое граждан и почемк ним приставлен конвой, на что Франсуа строго ответил, что это дело государственной важности, что эти двое помещены под охраны по велению Конвента. Дальше продавец не спрашивал, только произнёс "Аааааа!", означавшее, что он всё понял и вопросов более не имеет. Франсуа вернулся к своим подопечным. Вынужден откланяться до завтра

Амели Кандель: Амели приняла у Барбару стакан и сделала маленький глоточек. Деликатный, нежный аромат освежал, и она не удержалась и отпила еще. - Но надолго я задержаться у вас не смогу, - с сожалением проговорила Кандель, глядя то на возлюбленного, то на его друга. - А посещать спектакли вам разрешается? В этом ведь нет ничего противозаконного? Как раз в это время к ним вновь подошел Легран.

Пьер Верньо: Верно с трудом удерживался от смеха, наблюдая эту сцену. Право, с Шарлем не соскучишься. Наверное, не стоит так откровенно дразнить гусей, но как удержаться? - Полагаю, что формально разрешается, - ответил он Амели, - но, на практике, усилиями нашего лейтенанта комедия в зрительном зале может оказаться веселее комедии на сцене. Но я попробую раздобыть для нас большую закрытую ложу.

Амели Кандель: - Тогда вы сможете полюбоваться на меня в роли прелестной Катрин, друг мой, а если заскучаете - я сама буду в том виновата, но стану утешать себя тем, то у вас есть поддержка ваших друзей, - Амели засмеялась, сжимая запотевший стакан. В нем тоже словно было живое солнце, уменьшенная копия небесного светила. Так сладко, и так вдруг стало легко на душе, будто и нет рядом этого конвоя. Может, все это сон? И ее Пьер такой предупредительный, такой внимательный... Великий Боже, разве похоже это на арест? Конечно же, их скоро освободят!

Пьер Верньо: - Человек, который способен заскучать, глядя на вас, Амели, либо слеп, либо глух, либо слабоумен, - пылко ответил Верньо. - Значит, мы постараемся быть, если не возникнут бюрократические препоны. А после спектакля заберем вас на обед... как в старые добрые времена.

Амели Кандель: - И вы вновь будете веселить нас своими историями? Право, это чудесная мысль! Тогда и мне не нужно будет спешить, и на весь этот вечер я буду ваша, мой дорогой Пьер. А чтобы ваши друзья не обижались, что у вас есть компания, а у них нет, я постараюсь, чтобы никто не скучал. Шарль, вы ведь ревнивы, признайтесь? Но кого же вы будете ревновать - вашего друга ко мне, ведь он собирается даровать мне столько внимания, или меня как объект ваших тайных чувств? - Амели шутила, каламбурила, не заботясь о том, умны ли ее слова, - ей хотелось праздника, а еще больше - подарить праздник этим людям, с которыми приключилось нечто странное и непонятное.

Франсуа Легран: От ушей Леграна не ускользнуло ничего из того, что сказали Верньо и его возлюбленная. - Относительно театров распоряжений не было! - сказал он. - Республика опасается за Вашу безопасность, гражданин Верньо! Вообще, Вам полагается сидеть дома, там Вы в безопасности! Всё ради вашего же блага! Я бы не советовал Вам посещать такие места! Возможно, что там Ваша жизнь может подвергнуться серьёзной опасности!

Пьер Верньо: -Боюсь, что ваши советы меня мало волнуют, лейтенант, - Верньо вздохнул сокрушенно, словно в самом деле сожалел о своей неспособности прислушаться к голосу чужой мудрости. - Мне позволено выходить из дома, и я намерен пользоваться этим правом. Как вы абсолютно верно заметили, распоряжений насчет театров не было, а посему я рискну своей жизнью и здоровьем и осмелюсь появиться в этом, безусловно, опаснейшем месте. С вами, лейтенант, мне не страшно.

Франсуа Легран: Франсуа обречённо и тяжело вздохнул: - Как хотите, гражданин Верньо! Воля Ваша, коли желаете сходить втеатр, так тому и быть! Но я буду всегда рядом с Вами, неотлучно! Куда Вы, туда и я! - Легран улыбнулся. - Республика поручила мне Вашу охрану и я этот приказ выполеню, ей-богу! Ох уж этот любитель театров, подумал про себя Легран. И чего ему дома-то не сидится? Когда же это закончится? - Благодарю Вас за доверие, гражданин Верньо, - сказал Легран, изобразив что-то, напоминающее поклон. - Уж будьте уверены в Франсуа Легране, будете как за каменной стеной!

Шарль Барбару: Барбару улыбался, глядя на щебечущую красавицу. - Вы проницательны, Амели, и видите меня насквозь. Что же мне делать? Разве что признаться: да, ревнив. Но вас нельзя ревновать, как нельзя ревновать солнце! - комплименты сыпались сами собой. - И разве я могу приревновать Пьера? Театр был прекрасным поводом развеяться и поговорить не только с Пьером, оценить отношение общества к арестованным. Другой положительной стороной было то, что Верньо, кажется, окончательно забыл о своем нежелании покидать дом. И, конечно же, можно было подразнить гусей в свое удовольствие. Шарль мечтательно улыбнулся, предвкушая выражение физиономии Леграна.

Амели Кандель: - Друзья всегда ревнуют друга, если он уделяет чересчур много, по их мнению, внимания даме. Я не люблю карты... Я люблю музыку, стихи, истории и шарады. А вино я предпочту вашему ужасному коньяку. Кроме того, открою вам секрет, дорогой Шарль, я тоже ревнива. Как видите, со мной порой бывает очень трудно совладать, - Амели поставила стакан, в котором оставалось еще немного лимонада, на прилавок и взяла Верньо под руку. - Что же мы до сих пор стоим, друзья? Прогуляемся по этому чудесному саду.

Пьер Верньо: Верньо с сожалением оглядел место, где они стояли. Ветви деревьев, почти сплетаясь над их гловами, образовывали тень, и уходить отсюда под палящее солнце не хотелось. Но если Амели желает... И он перехватил поудобнее трость, готовясь продолжать прогулку. Но продавец лимонада мрачным покашливанием привлек внимание к своей персоне и выразительно покосился на осколки стекла на земле. Верньо прекрасно его понял. - Лейтенант, какая досада, я, кажется, разбил стакан. Могу ли я и на сей раз воспользоваться вашей щедростью?

Франсуа Легран: Франсуа вздохнул и полез в карман за деньгами. - Однако же, гражданин Верньо, мне пора завести расходную книгу изаписывать туда все деньги, которые мне приходится тратить! - пошутил лейтенант, обращаясь к Верньо. Он расплатился за разбитый стакан, послечего вернулся к своему подопечному и его спутникам. - Вы, кажется. желаете продолжить прогулку? - осведомился он у гражданина Верньо. - Что ж, пойдёмте, гражданин Верньо! И Вы, гражданка! Можете воспользоваться подворачивающимся Вам случаем побыть с Вашим возлюбленным!

Амели Кандель: Амели поморщилась. Подобная фамильярность показалась ей почти невыносимой. Неужели Пьер вынужден выслушивать подобное каждый день? Но это актер... представим, что это просто актер. - Вы весьма любезны, офицер, - слегка кивнула она, невольно входя в роль героини античной трагедии - что так не вязалось с ее нынешним комическим репертуаром.

Шарль Барбару: - Настоящие друзья радуются за успехи друг друга и поддерживают в не столь успешные дни, - серьезно отозвался Барбару. - Что ж, мне остается лишь любоваться вами чуть поодаль, уступив честь и счастье быть рядом с вами Пьеру. Он усмехнулся словам Верньо. "Похоже, сегодня мы слегка облегчили карманы гвардии. Кто бы мог подумать: два таких честных и порядочных гражданина..."

Пьер Верньо: - Но, мой дорогой, вы ж сами вызвались нас угощать, - легкомысленно засмеялся Верньо в ответ на претензию обиженного Леграна. Каким же счастьем было чувствовать локоток Амели, опирающийся на его руку! Магнетические токи, казалось, бродили между ними даже сквозь слои ткани. - О нет, Шарль, оставайтесь рядом, - попросил он. - Кто-то должен будет развлекать Амели, когда я окончательно поглупею от счастья. Видите, дорогая, - обратился Верньо к Амели, - на какие жертвы я иду ради вас? Позволить Шарлю быть рядом с вами - истинный подвиг с моей стороны, я ведь тоже ревнив, знаете ли. Он, конечно же, шутил, но, как водится, в этой шутке была доля правды: Пьер был слишком умен, чтобы не отдавать себе отчета в том, что Барбару может быть очень опасным соперником, если только пожелает... да и если не пожелает, возможно, тоже. Он гораздо ближе Амели по возрасту и так красив и так лихо держит себя, что Верньо опасался потеряться на этом фоне.

Франсуа Легран: - А что поделать! - сказал Легран, пожимая плечами. - Вдруг этот продавец - агент роялистов, враг республики, с которым Вы должны были бы тайно связаться с целью организации роялистского заговора! Счастье, что это оказался добрый патриот! А ведь всякое может быть! Враги республики не дремлют! Посмотрите на любого из гуляющих! - Франсуа обвёл рукой по сторонам. - Вам кажется, что всё это мирные граждане республики, однако, среди них может оказаться враг, засланный к нам с целью организовать заговор против народа и республики! Приходится быть осторожным!

Амели Кандель: - Ах, как жаль, что вы ревнивы, друг мой, - шелест юбок гражданки Кандель мягким облачком окутывал негромкий стук трости Верньо, - а я уж было всерьез задумалась о карточной игре с вами! Вдруг я все же оценю ее прелесть! И только представьте, что будет, если ставкой будут не деньги, а желание, и мне выпадет поцелуй с нашим дорогим Барбару! Вы вызовете его на дуэль, а меня задушите, подобно этому несчастному обманутому монстру из трагедии Шекспира.

Шарль Барбару: Барбару улыбнулся речи Леграна. Без сомнения, лейтенант свысока смотрел на двух подконвойных, почитая их неудачниками, и чувствуя свое превосходство. Как же смешон он был, напоминая чванливого индюка! - Пока вы не дремлете, лейтенант, республике нечего опасаться! К вам я без опаски могу встать спиной, - поддакнул он Леграну, еле удерживаясь от смеха, и повернулся к Верньо. - Благодарю вас за доверие, Пьер, хоть и не верю в то, что вы можете поглупеть. Но позвольте мне иногда бывать и вдали от вас, иначе я рискую быстро надоесть вам своими беседами. Амели Кандель была красивейшей девушкой, но Барбару слишком хорошо видел, как она влюблена, Веньо совершенно напрасно переживал. - Амели, как вы могли предположить подобное! - с легкой укоризной произнес Шарль, покачав головой. - Посмотрите на Пьера - он никогда не согласится на подобную ставку! Марселец медленно вышел на солнце, сощурился, глядя на немногочисленных степенно прогуливающихся граждан, и остановился, поджидая остальных.

Пьер Верньо: - Напротив, Амели, - Верньо вышел из тени и на миг зажмурился, ослепленный солнцем, - я задушу Шарля, а на дуэль вызову вас: вы меня не убьете, я ведь знаю, какое у вас доброе сердце.

Шарль Барбару: - Задушите? - Барбару усмехнулся. - Лучше все-таки устроим дуэль, оружие на выбор: остроумие, экспромты, коньяк.

Пьер Верньо: -Вы смерти моей хотите, Шарль! - вскричал Верньо. - Вас подослали якобинцы, признавайтесь? Экспромты - это ваша стихия, как, впрочем, и острумие. Таким оружием, как коньяк, я когда-то владел недурно, но давно уж забыл, что это такое...

Амели Кандель: - Вовсе не доброе, милый, раз я так терзаю ваше... Но я постараюсь сегодня вечером заслужить ваше прощение, - Амели кокетливо улыбнулась. - Ах, это солнце... Что если нам оценить преимущества зонта? - И она раскрыла парасоль, украшенный пышными кружевами. - Шарль, а вдруг вы в самом деле обыграете Пьера?

Шарль Барбару: - Якобинцы? Пьер, вы только что нанесли мне смертельное оскорбление, смыть которое удастся исключительно приятным вечером в доброй компании. Вы ничуть не менее остроумны, да и к тому же наговариваете на себя, называя коньяк забытым оружием, - Барбару весьма правдиво изобразил возмущение на лице, не забывая об улыбке в глазах. - Амели, разве вы не знаете? Исход дуэли известен заранее, и дурным тоном будет переиграть того, чьей победы желает красавица.

Амели Кандель: - Я скажу, чтобы к проигравшему были милостивы, - Амели крепче сжала руку Верньо. - И клянусь любовью, что при мне он будет не менее счастлив, нежели победитель.

Франсуа Легран: Франсуа, идя следом за весёлой компанией, слушал то, о чём они говорят и невольно улыбался. Они тоже хотят жить, хотят веселиться, получать всё от этой прекрасной жизни. Неужели не дать им такой возможности, подумал про себя Легран. Возможно, что в будущем у них больше не будет шанса вот так вот непринуждённо поговорить друг с другом, повеселиться... Несмотря на то, что они - враги республики, они ведь не перестают быть людьми. Такие мысли были сейчас в голове молодого лейтенанта.

Пьер Верньо: -Тогда дуэль состоится вечером, - решил Верньо. - Оружие - коньяк и сент-эмильонские вина. И пусть победит сильнейший. Он улыбался, предвкушая этот вечер: сначала театр, потом ужин с друзьями и возлюбленной. Все же есть радости, которых никакая людская ненависть не сможет их лишить.



полная версия страницы