Форум » Париж, лето 1793 » 03. Якобинский клуб, 15 июня - ТРЕД СОХРАНЕН » Ответить

03. Якобинский клуб, 15 июня - ТРЕД СОХРАНЕН

Робеспьер: Бывшая доминиканская церковь была забита народом: члены клуба и просто граждане, получившие приглашения на места для публики, уже собрались, и на входе стояла жесточайшая давка. Однако Максимильен Робеспьер вошел свободно: перед ним уважительно расступались, а если какой-то невежа не успевал посторониться, его оттаскивали за шкикру. Знаки уважения Робеспьер принимал с подчеркнутой скромностью, однако в душе, конечно же, радовался им. Вечера в Якобинском клубе были его единственным счастьем. Только здесь его ценили по достоинству, и только здесь его слова имели какой-никакой вес. Но этого было, разумеется, мало. Робеспьер такие надежды возлагал на восстание 31 мая... И что в итоге? Кто выиграл в результате этого восстания? Дантон. Получается, что Бриссо и Верньо убрали только ради того, чтобы этот негодяй сейчас заполучил все каштаны, вытащенные другими из огня. А Робеспьер не получил даже места в Комитете. Еле удалось пристроить Сен-Жюста и Кутона, и все равно их обоих там ни во что не ставят. Забавно, что Марата это, кажется, нисколько не волнует. Впрочем, ему ничего и не надо, он ведь юродивый... Робеспьер изо всех сил делал вид, что ему тоже ничего не надо, но про себя уже находил, что репутация неподкупного бессеребренника не слишком оправдывает себя: тебя уважают, тебя пропускают вперед в Якобинском клубе, но как доходит до дележа добычи - тебя неизменно обходят. Итак, на Марата рассчитывать не приходится. Но у Марата немало друзей - отнюдь не столь бескорыстных. Может, удастся мобилизовать хотя бы их? Близоруко сощурившись, Робеспьер оглядывал толпу якобинцев в лорнет, выискивая знакомы лица.

Ответов - 120, стр: 1 2 3 All

Луи Антуан Сен-Жюст: - Мне кажется, уже прозвучали призывы "не допустить этого снова"... - отметил Антуан. - Скандальные новости распространяются быстро, о времяпрепровождении друзей Бриссо завтра будет знать весь Париж.

Эбер: Эбер, стоя за трибуной, в мыслях был уже чуть поодаль от Якобинского клуба... В его голове вертелись варианты формулировки названия статьи нового номера "Папаши Дюшена". Ммда, интересная будет статейка, благо за этот вечер материала для нее накопилось достаточно... Однако нужно возвращаться в реальность. Конечно, сам он сделает все возможное, чтобы воздать по справедливости федералистам... Якобинский клуб... Плюс номер в газете... Плюс вероятность того, что его услышат в Коммуне... О да, Жак-Рене Эбер был весьма доволен собой. Хорошо бы Комитет Общественного Спасения приобщить... Эбер покосился на Сен-Жюста, но тот о чем-то переговаривался с Робеспьером. Что ж, тот факт, что эта парочка посодействует в отправлении богатеньких овец Нации прямиком к красотке гильотине, не вызывал у Эбера сомнений.

Робеспьер: Робеспьер дал атмосфере накалиться до предела и только после этого поднялся на трибуну (предварительно цивилизованно и по всей форме попросив слова). -Граждане, я вижу, что поведение всем нам известных личностей глубоко вас задело. Я в полной мере разделяю ваши чувства как частное лицо, но... - он назидательно поднял сухой палец, - как гражданин я призываю вас к умеренности и осторожности. Наше правительство, члены которого присутствуют сегодня среди нас, - кивок в сторону Эро, - ясно высказало свою точку зрения: оно не усматривает состава преступления ни в вызывающем поведении арестованных, ни в бесстыдных пирах... - На этом месте тон оратора сделался чуть саркастичным, но самую малость. Сарказм буквально проглянул, и Робеспьер тут же снова сделался тарурно серьезен. - Мы можем быть не согласны с политикой Комитета общественного спасения, но разве не звучали с этой трибуны столько раз призывы сплотиться вокруг правительства... каково бы оно ни было? Сейчас мы должны быть едины перед лицом стольких опасностей, угрожающих нашей несчастной республике. Робеспьер замолчал, но с трибуны уходить не торопился. Экспромты ему редко удавались. Сказал ли он все, что хотел, - и услышали ли якобинцы то, что должны были услышать, согласно его замыслу? У него и в мыслях не было успокаивать их, напротив. Но не мог же он открыто нападать на Комитет! О нет, этим пусть занимается Эбер или кто угодно еще.

Эро де Сешель: Эро поднялся, поправляя манжеты, но почти тут же спокойно опустил руки, поймав себя на нервозности. - Как вы могли заметить, Робеспьер, мой юный коллега не сошелся со мной в этом мнении, и я рад словам гражданина Сен-Жюста, ибо для чего же мы собираемся здесь, как не для того, чтобы в споре родилась истина? - мягко заговорил он и продолжил, повышая голос: - Признаться, с моей стороны было несколько нечестно учинить эту маленькую проверку общественного мнения... Но коли о шутке никто не догадался, я объявляю о ней сейчас, принужденный вашим общим волнением. И, говоря так, я спрашиваю себя, - Эро приободрился, - найдем ли мы понимание у народа? И отвечаю: найдем, ибо народ решителен и отличает правду от лжи, а совестливость от бессовестности, подобно тому как высшие силы взирают на нас с небес и видят намерения каждого. - Мари-Жан умолк, не будучи уверен, что произнес все это на самом деле. Маятник качнулся в иную сторону, но он все еще надеялся исправить... обе ситуации. - Да будет мне только позволено добавить, что мы должны показать пример справедливости и гуманности, несмотря на козни врагов, которые явно хотят уличить нас в черствости и бездушии. Не ловушка ли все это, граждане? Нас выставят тиранами, подумайте об этом!

Эбер: Эбер аж воздухом подавился от возмущения. Умеренности и осторожности, мать его! Жак надеялся, что Робеспьер поддержит его, а тот подложил такую свинью... - Выставят тиранами?! - заорал он, но уже с места. - Нас, граждане, смеют пугать тем, что народ не одобрит кары предателей?? Кто тут говорит о гуманности, какое место она здесь имеет?? К черту гуманность, ибо сейчас ее интересы не совпадают с интересами Справедливости! Прокричав это, Эбер несколько успокоился, хотя его продолжало трясти от негодования.

Робеспьер: Это было похоже на сказку. Все вели себя именно так, как надо. -Как я уже сказал, я понимаю чувства гражданина Эбера, - снова подал голос Робеспьер с трибуны. - Однако же, что в этом проку? Решение уже принято Комитетом общественного спасения. Решение, которое продолжает здесь упорно озвучивать гражданин Эро-Сешель. Можем ли мы отменить его, даже если захотим? У нас нет для того ни малейших полномочий.

Луи Антуан Сен-Жюст: Сен-Жюст взбежал на трибуну и встал на пару ступенек ниже Робеспьера. - Клянусь, я первым направлю карающий меч на того, кто попытается воскресить во Французской республике тиранию, - обратился он к публике. – Но наша свобода еще не успела окрепнуть настолько, чтобы можно было позволить себе роскошь прощать врагов и отступников. Когда-нибудь придет время для милосердия. Но сейчас мы должны быть строги и бдительны. Наша свобода еще дитя, которое скоро станет могучей силой, что освободит всю Европу от многовекового рабства тирании. Но пока мы должны защищать её от любого пагубного влияния. Бриссотинцы сеют сомнения в сердцах слабых и сомневающихся. Что в мирные времена было бы всего лишь аморальным поведением, но сейчас это преступно. По реакции слушателей Антуан понимал, что симпатии сегодня всецело на стороне его, Робеспьера, Эбера… Защищать опальных распутников взялся только Сешель: но это было предсказуемо, что еще ожидать от бывшего?.. И этому человеку доверена конституция. Мысли Антуана приняли несколько иное направление, но он отбросил их – сейчас следовало разобраться с любителями оргий.

Эро де Сешель: Продолжать возражать, даже не поговорив предварительно с теми, от кого он пытался отвести суровую кару, было безумием. Но поддержать сказанное в полной мере он не мог. Оставалось играть. - Смею ли я возразить лишь в одном из утверждений - что гуманность неотделима от справедливости, иначе она утрачивает свою сущность? Гражданин Сен-Жюст - мой достойный коллега, но мне видится, что он мыслит сейчас излишне резко, предпочитая жесткость терпению. Что же насчет гражданина Робеспьера, то я не понимаю его неуважения, проявленному к Сен-Жюсту, ибо последний также состоит в Комитете общественного спасения и объявлять во всеуслышание представителем Комитета лишь меня есть знак неуважения, которому я не могу найти причины!

Робеспьер: Робеспьер мило улыбнулся. - Формально, - промолвил он, делая упор на это слово, - гражданин Сен-Жюст - такой же член Комитета, как и гражданин Эро-Сешель. Однако все мы знаем, что их влияние на текущие дела несопоставимо. Гражданина Сен-Жюста - не берусь судить, сознательно это делается или нет - оттирают от дел, очевидно, находя слишком радикальным. Таким образом, в отсутствии уважения к этому блестящему юноше, истинной надежде нашей республики, надлежит обвинять отнюдь не меня...

Эро де Сешель: - Откуда вы получаете такие престранные сведения? - возразил Эро. - Мы глубоко ценим способности каждого. Но если гражданину Сен-Жюсту угодно стоять сейчас с вами, а не поддерживать меня, я не волен ему препятствовать. Быть может, мне уступить вам свое место, Неподкупный?

Луи Антуан Сен-Жюст: Робеспьеру достался исполненный обожания взгляд. Антуан задохнулся от благодарности и удовольствия. Как же ему повезло работать с таким прекрасным человеком, какая честь стоять рядом с мудрейшим и справедливейшим политиком революции... - В комитете мы все трудимся ради блага страны, но я действительно считаю, что мы должны действовать более строго, - кивнул он. - Некоторые мои проекты считают излишне радикальными, и меня печалит, что их отвергают из страха перед всем новым. Граждане! Неужели революция уже вступает в период застоя? Именно сейчас, когда мы должны действовать, не время спать! Проснитесь же! Взгляните вокруг.

Робеспьер: Робеспьер тонко улыбнулся. -Как видите, Эро, мои сведения поступают из первых рук. И в вашем месте я не нуждаюь, благодарю вас: я на нем просто не усижу, у меня никогда не было таланта помещаться на двух стульях сразу...

Эро де Сешель: От Эро не ускользнуло, что его слова оставили без внимания, но он был намерен этого внимания добиться. Юноша любит похвалу? Он ее получит с избытком. Быть в оппозиции на сегодняшнем заседании совсем не входило в его планы. Он надеялся на то, что Сен-Жюст не станет возражать просто потому, что возражение равнялось признанию его... не ведущей роли. Хотя положа руку на сердце он сказал бы, что их совместное общение порой настолько сказывалось и на его нервах наперекор всем шуткам, что насчет второстепенной роли Антуана Эро понемногу начинал сомневаться. Однако Сен-Жюст поступил иначе, поэтому Сешель повел разговор иначе, нежели собирался поначалу. - Ваши дарования столь разносторонни, что я не сомневаюсь в нашем общем успехе, - слегка поклонился он, вновь ощущая себя чужим здесь. Это ощущение впервые с достаточной силой накатило на него зимой, и сейчас все повторялось. С той лишь разницей, что его популярность росла - а вместе с ней и желание удержаться на достигнутой высоте. - Граждане, пусть вас не вводит в заблуждение критика работы Комитета, ибо Комитет доказывает свою верность свободе и демократии!..

Эбер: - Свободе, значит? - ехидно проговорил Эбер. - О какой свободе и, тем более, демократии может идти речь, если Комитет боится даже наказать преступников - федералистов? Не надо, гражданин Сешель, оправдываться стремлениями к добродетели и справедливости - признайтесь, что вы просто опасаетесь прежнего влияния бриссотинцев! Или я неправ? Я к вам обращаюсь, граждане! Наше общее мнение вполне ясно! Мы все требуем наказания федералистов! Почему же не мнение большинства решает дело, а группа людей, избегающая радикальных мер, даже если они справедливы? Что это за демократия такая, когда не прислушиваются к мнению народа??

Эро де Сешель: - Право же, чем мы занимаемся в настоящий момент, как не прислушиваемся к мнению народа, заботясь лишь о его благе? - не выдержал Эро и с надеждой повернулся к зрителям. Призрак недавнего восстания продолжал преследовать его.

Робеспьер: -Но, видимо, вы с народом расходитесь в понимании того, в чем именно это благо состоит, - изрек Робеспьер. Происходящее доставляло ему неподдельное удовольствие, но он чувствовал, что надо закругляться - по крайней мере, с публичной дискуссией на эту тему. Если и дальше нападать на Комитет, могут возникнуть проблемы с Дантоном. Семена посеяны, и будет лучше, если они дадут всходы как бы сами по себе, без непосредственного участия первых лиц Якобинского клуба. -Граждане, я не предлагаю никакого решения и не берусь быть судьей, - закончил Робеспьер. - Полагаю, что никто из нас не наделен подобными полномочиями, а посему предлагаю оставить эту тему и перейти к повестке дня.

Луи Антуан Сен-Жюст: Антуан недовольно шевельнулся. Как, бросить все на полпути, когда общественное мнение уже стало мягким и податливым, как теплый воск, когда слушатели с восторгом подержат все, что скажет оратор?.. Но поймав взгляд старшего друга, он смолчал.

Робеспьер: Робеспьер меж тем спустился с трибуны. Проходя на свое место, он на миг задержался возле Эбера и сказал тихо, на грани шепота: -Будьте осторожны, Эбер, ваши речи могут воспламенить общественное мнение и привести к непредсказуемым последствиям. Я боюсь, что, наслушавшись вас, патриоты захотят сами восстановить справедливость... если вы понимаете, о чем я. К тому же, бриссотинцы сами дают к тому повод, мозоля глаза всему Парижу. А охрана у них, насколько мне известно, небольшая и от народного гнева их не спасет. Из этого может выйти большая беда, вы не находите, Эбер?

Эбер: - По - вашему, Неподкупный, бездействие лучше? - прошипел в ответ Эбер. - Да, нежелательно, чтобы парижане устроили самосуд, однако если мы будем молчать, федералистов не постигнет не только расправа патриотов, про них вообще "забудут", и мне кажется это еще нежелательнее... Надо, чтобы Комитет своим умом дополз до той истины, что если они ничего не предпримут, то "большой беды" не избежать... И в первую очередь последствия коснутся Комитета, а не нас...

Жером: Жером в каком-то полусне наблюдал за происходящим поединком депутатов и пытался осмыслить новые обстоятельства... До сего момента, Жером свято верил, что в и в революции и в людях, в той или иной мере, причастных к ней и тому, что твориться после неё, нет ничего дурного, нет ничего того, что может как-то ущемлять права народа, и вот, сейчас, все идеалы Жерома мгновенно разрушились... Жером не знал кому верить - то ли гражданину Эберу, обличающему брисстинцев, то ли гражданину Сешелю, делающему попытки защититься от нападок с трибуны, но уж явно не галдящему народу, это Жером знал точно. Дабы окончательно выяснить обстоятельства дела, Жером решил дождаться окончания заседания и спросить все это лично у гражданина Эбера, а возможно, и предложить ему свои услуги, благо гражданин Робеспьер закончил свою речь и заседание близилось к концу.

Робеспьер: -Вы правы, но вы неосторожны, - ответил Робеспьер Эберу. - Если будете и дальше мутить воду, то восстановите против себя Комитет, а вас там и без того не жалуют... Это мой вам дружеский совет. - Неподкупный обмахнулся платочком и обратился уже к следующему за ним Сен-Жюсту: - Здесь невыносимая духота, Антуан, я должен выйти и подышать свежим воздухом. Воспользовавшись замешательством и беспорядком в зале, закономерно возникшим после скандала, он принялся незаметно пробираться к выходу.

Эбер: "Нельзя, нельзя упускать такой шанс", - промелькнуло в голове у Эбера, и он осторожно последовал за Робеспьером.

Жером: Жером задумался и поначалу не обратил внимания на исчезновение Эбера и Робеспьера, но взглянув в сторону трибуны и увидев что там уже никого нет, Жером вскочил и заметив удаляющихся, начал пробираться к выходу...

Луи Антуан Сен-Жюст: Все еще хмурящийся Антуан последовал за Робеспьером и Эбером. Сегодня можно было решить проблему бриссотинцет раз и навсегда, зачем было идти на понятный?.. Душный вечер не сулил облегчения от дневного зноя, но в саду все было легче. Антуан незаметно промокнул лоб платком. - Нельзя бросать на полпути это дело, - высказал он тревожащую его мысль.

Робеспьер: -Я тоже так считаю, - согласился Робеспьер, - но разве это зависит от нас? Ты ни на что не можешь повлиять в Комитете, меня там вообще нет. Нужно, чтобы решительный патриот взял это дело в свои руки, но, - Неподкупный горько вздохнул, - где взять такого человека?

Эбер: - Вы так уверены, гражданин Сен-Жюст, что никак не сможете повлиять на Комитет? - Эбер пристально посмотрел на Антуана. - Однако хочу вам сказать, что мы уже достаточно настроили против них людей, которые собрались сегодня здесь... Слухи поползут быстро, о поведении бриссотинцев узнает теперь уже последняя крыса Парижа, и, я думаю, народ будет мягко говоря взбешен. - Эбер едва заметно улыбнулся. - Да я почти уверен, что КОС будет в страхе - но не за шкуры федералистов, которым угрожает расправа народа, они будут трястись, а за свои собственные... Потому что народ ныне жаден до справедливости, и, думаю, опасность для Комитета велика - вдруг кто-нибудь случайно подбросит мысль толпе: "Что же это за Комитет такой, где не наказывают по справедливости преступников?". Думаю, не сладко будет КОСу, если против них поднимется народ... - Эбер как-то злорадно хмыкнул, почти кровожадно. - Так что моя мысль, граждане, такова: есть вероятность того, что Комитет прислушается к гражданину Сен-Жюсту, и ужесточит меры против федералистов. Иначе против Комитета меры ужесточит народ.

Эро де Сешель: ...Интересующие его лица покинули клуб, что для Эро явилось ударом. Он не знал, как это истолковать, а потому, несмотря на более выгодное положение по сравнению с положением Робеспьера, преисполнился дурных предчувствий. Но просто сесть и погрузиться в раздумья было нельзя, и он прошел к трибуне, решив хранить молчание до тех пор, пока зал не успокоится. Бийо, напишите в Обсуждении сюжета, вы подкинете мне реплику, пока я скорбно молчу, или мне дополнить пост?

Робеспьер: Робеспьер саркастически прищурился и спросил едва слышно: -Вы собираетесь запугивать народным гневом Дантона? Боюсь, что его этим не проймешь. Мы только поставим себя в идиотское положение.

Эбер: - Однако Дантон почему-то не сильно утихомирил народ 2 июня, - задумчиво сказал Эбер, осознавая однако, что Неподкупный прав. - Я могу выступить в Коммуне, но даст ли это нам что-нибудь? Эбер очень сильно в этом сомневался. Чертова жара была в саду не так невыносима, как в клубе, однако все равно мешала думать.

Луи Антуан Сен-Жюст: - После сегодняшнего прислушаются. - Антуан опустил ресницы, чтобы скрыть от собеседников честолюбивый блеск в глазах. Наконец-то он по праву займет подобающее ему место в Комитете... Они наконец-то поймут, что нужно прислушиваться к его мнениям - он снова оказался в прав в своих предположениях... - Сложности с внедрением максимума на продовольствие и предметы первой необходимости тоже из-за политики Бриссо и его сторонников...

Робеспьер: -2 июня Дантон никого не утихомиривал, потому что рассчитывал пожать плоды с народного возмущения, - процедил сквозь зубы Робеспьер, с трудом скрывая давно уже терзавшую его по этому поводу зависть. - И ему это удалось, ничего не скажешь. Народ расчистил для него дорогу, убрав Бриссо и Верньо... Но сейчас другое дело. Сейчас Дантону ничего не надо от народа, и он не находит нужным идти нам настречу. К чему? У него и так все есть. - Робеспьер замолчал с кислым видом, затем добавил: - А если вы выступите в Коммуне, Эбер, вам это действительно принесет кое-что... а именно - неприятности, и много.

Эбер: Эбер кивнул. - Тогда растормошу их. Завтра, - от Жака не укрылось, как помрачнел Робеспьер при упоминании Дантона. Уж не завидует ли наш Неподкупный? - А послезавтра выйдет номер моей газеты. Я постараюсь... чтобы неприятностей прибавилось не у меня, - Эбер едва не произнес нечто нецензурное, но вспомнив, что разговаривает не с санкюлотами, исправился... По природе он не был грубым, просто привычка стараться быть ближе к народу брала своё. - За меня вам, гражданин Робеспьер, волноваться не стоит, хотя, конечно, польщен вашей заботой... Может, я и не Дантон, но беднота идет за мной.

Бийо: В Якобинском клубе *** - Гражданин Сешель, но вы, как представитель Комитета, признаете, что федералисты представляют определенную угрозу для Республики? - негромко, но очень внятно поинтересовался Бийо. Шум в клубе понемногу стихал.

Эро де Сешель: - Должно заметить, гражданин Бийо, что именно в силу сей причины они и находятся под домашним арестом, - Эро посмотрел в сторону говорившего. - И как вы могли заметить, речь ведется об ужесточении мер, а не об освобождении. Смею ли я сказать вам, что не вполне понимаю сути вашего вопроса? Комитет един в основных суждениях, дискуссии - лишь проявление того усердия, с которым мы рассматриваем возможные варианты дальнейших решений. Он чувствовал, что начинает уставать, а грезы о прохладном вине и обществе милой подруги становились все насущнее. Разгладив пышные кружева на груди, Мари-Жан едва слышно вздохнул.

Бийо: - А я как раз это и хотел уточнить. Не кажется ли вам, что домашний арест, допускающий прогулки в городских парках и кутежи с актрисами, превращается в пустую формальность? Я бы не удивился, получив известие о массовом побеге из-под такого ареста... Впрочем, у них нет необходимости даже бежать - они и так получают все, что им необходимо. Я потому и спрашиваю вас, как представителя Комитета - действительно ли эти люди представляют угрозу для Республики? Если да, считаете ли вы достаточными меры, принятые в их отношении?

Эро де Сешель: Эро вновь окинул печальным взором публику, но все же собрался. - Увы, гражданин Сен-Жюст покинул нас, посему я вынужден поразмыслить, что предпринять на случай, если он не вернется. Будет ли уместным обсуждать сие без него? Думается мне, что нет, однако же какой у меня выбор? Заслужить по праву осуждение почтенного собрания и не продолжать отвечать по сути вопроса или высказываться дале в отсутствие моего коллеги и вновь подвергнуться обвинениям в том, что гражданина Сен-Жюста притесняют? Предоставляю ответить вам, Бийо.

Бийо: - Я прошу вас просто ответить на поставленный мною вопрос. Если я выразил его недостаточно ясно, готов изменить формулировку, но вопрос останется прежним.

Эро де Сешель: - Право, вам стоит повторить его, чтобы все присутствующие могли еще раз осознать всю важность сегодняшнего вечера, - любезно проговорил Эро, намереваясь выиграть еще немного времени для рассуждений.

Бийо: Бийо терпеливо повторил вопрос. Эро в эту минуту походил на ученика, не знающего задания - он так же мучительно пытался придумать хоть что-то, похожее на ответ, и тянул время в надежде на то, что урок закончится. Но до конца заседания оставалось немало времени, и отвечать Сешелю придется. Поведение Эро наводило на мысли, что в Комитете творится сущий бардак, и то ли Сешель сам не знает, отчего жирондисты до сих пор не в тюрьме, то ли он и выступал за смягчение условий содержания. Понял это не только Бийо - откуда-то из дальних рядов послышался выкрик "Не тяни, отвечай!"

Эро де Сешель: Эро склонил голову, словно соглашаясь с неизвестным "оратором". - Ах, граждане, если бы Конвент мог все предвидеть! - начал он. - Хоть и исключенные из наших рядов, эти люди заслуживают разумного уважения, - так думали мы и ошиблись. Вне сомнения, в ближайшее время этот вопрос будет рассмотрен со всей тщательностью и, если понадобится, наказание заменят более суровым. Как уже говорилось, наша свобода подобна ребенку, которого надобно защищать от соблазнов, дурного влияния и опасностей. Я же сравнил бы свободу с гражданкой, что обнажается перед тем, кто ее достоин, и набрасывает на себя покровы перед тем, кто может против всех законов покуситься на ее благополучие. И клянусь, мы набросим покрывало на статую Свободы, если того будет требовать благополучие Франции! Эро был до крайности утомлен этой дискуссией и сам не знал сейчас, говорит он искренно или лжет. По ходу ответа он увлекся и в конце речи сказанное начало ему даже нравиться. В самом деле, разве им оставили выбор? И неужто Бриссо и его компания могут надеяться на его содействие после такого? Он не всесилен. Спасти многих и сделать это открыто - несравнимо сложнее, нежели спасти одного и тайно.



полная версия страницы