Форум » Париж, лето 1793 » Ужин в узком кругу ТРЕД СОХРАНЕН » Ответить

Ужин в узком кругу ТРЕД СОХРАНЕН

Пьер Верньо: Это было сумасшествие, но сумасшествие веселое: появиться с друзьями в ложе Театра Республики, невозмутимо смотреть комедию, словно не замечая, что весь зал пялится на не сцену, а на тебя, потом пройти за кулисы, в забитую поклонниками уборную мадемуазель Кандель, и на глазах у этих хлыщей увезти актрису к себе на ужин, втихомолку потешаясь над вытянутыми рожами других претендентов на ту же честь. Одно было огорчительно: не все друзья согласились участвовать в этой авантюре. Хотя Верньо разослал приглашения в театр и на ужин всем, откликнулись только Барбару (которого упрашивать вообще не пришлось) и Бюзо, а остальные ответили взволнованными посланиями, уговаривая не сходить с ума и не напрашиваться на новые неприятности. Актрисы и фигурантки Театра Республики, которые в прежние времена с огромным удовольствием украшали собой ужины у Верньо (составляя изысканный цветник, в центре которого всегда была Амели), тоже отнеслись к приглашению настороженно. Только Николетт Жоли приняла приглашение. Ну что ж, будет ужин в интимном кругу. Так, пожалуй, даже лучше. Верньо не любил шумные многолюдные сборища. Не смутило его и отсутствие прислуги в квартире на улице Клиши: все разбежались за две недели, прошедшие со дня ареста хозяина. Последним попросил расчет камердинер, и произошло это буквально вчера. Впрочем, надо отдать ему должное, бедняга сбежал не от страха, а от непосильной работы, свалившейся на него после дезертирства остальных. Чтобы организовать этот ужин, пришлось обратиться в ресторан "Гранд-Отель" с просьбой прислать не только кушанья, но и нескольких лакеев, которые серверовали бы стол и прислуживали гостям. Из театра прибыли в двух наемных экипажах: арестанты с конвоем и две актрисы. Конвой оставили в прихожей, впрочем, Верньо великодушно позволил им позаимствовать стулья из гостиной, а гостей пригласил в столовую. После театрального приключения он был в приподнятом настроении, смеялся и подшучивал над Амели: - Дорогая, надеюсь, вы простите нас за то, что мы похитили у вас вашу верную публику. Все лорнеты были устремлены на нас. Говорили только о нас. Я, право же, чувствовал себя юной актрисой, которой дали первый бенефис. Так и хотелось встать и начать делать реверансы.

Ответов - 373, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 All

Шарль Барбару: Барбару с улыбкой слушал друга, радуясь, что тот хоть ненадолго оставил тоску и наслаждался жизнью, несмотря на осторожность их соратников, осторожность, больше походившую на трусость. Не высовываться... этого марселец не понимал. Вернее сказать, он понимал другое: если они будут сидеть смирно, их передушат по одному. Барбару слишком хорошо знал методы, применяемые по отношению к врагам республики, и не питал ни малейших иллюзий относительно того, кого сейчас отнесли к эту категорию. Но не хотелось думать об этом в такой прекрасный день, когда можно было избавиться ненадолго от конвоя, стоящего за спиной, и насладиться легкой беседой с красавицами и друзьями.

Амели Кандель: Амели бросала лукавые взгляды на Верньо, благодарные - на Барбару и Бюзо, кокетничала со всеми троими, давая при этом понять, что особое положение лишь у милого ее сердцу Пьера, а остальным позволено ровно столько, чтобы не вызвать по-настоящему ревность ее возлюбленного. Николетт по приезде досталась пара снисходительных наставлений - то ли девушка смущалась столь блистательного, пусть и опального, общества, то ли Амели просто не учитывала, что характер ее юной протеже несколько отличался от характера самой примадонны. - Дорогой, вы по праву заслужили цветы за ваш бенефис, - Амели бросила Верньо розу из вазы.

Шарль Барбару: - Амели, не только Пьер блистал в театре! - в шутку нахмурился Барбару. - Конечно, гражданин Верньо известен куда больше, чем какой-то нахальный мальчишка, но я требую свою долю цветов! Я буду счастлив принять хоть один из рук прекрасной Николетт.

Николетт Жоли: Николетт, до этого внимательно изучавшая лица новых знакомых, оживилась. Девушка искала повод для включения в беседу, и поэтому была рада выпавшей ей возможности присоединиться к оживлённой компании. Проще всего сейчас было последовать примеру Амели и достать из вазы ещё один цветок, но юной актрисе не слишком хотелось раздаривать цветы, преподнесённые её старшей подруге. Поэтому Николетт пошла другим путём. -Сударь... то есть гражданин, я надеюсь, что Вам придётся по вкусу мой скромный подарок, -улыбнулась мадемуазель Жоли, вынимая из причёски украшавшую её розу и протягивая цветок молодому человеку. Одновременно девушка пыталась вспомнить, как его зовут: то ли Шарль, то ли Франсуа. Если с гражданином Верньо Николетт была знакома достаточно хорошо, то двух других мужчин видела впервые, и поэтому ещё не запомнила, кто есть кто.

Франсуа Легран: После сегодняшнего дня молодой лейтенант был переполнен впечатлениями. Театр поразил его. Он пялился на сцену, на актрис, восторгался открыто и не стесняясь людей. О чём была пьеса он так и не понял, да это его и не интересовало. Он ещё долго думал о том, как они с Эмилией пойдут сюда вдвоём, а он будет с видом бывалого театрала, объяснять девушке и рассказывать о смысле происходящего и прочем, хотя, сам так ничего толком и не понял. Вечером к гражданину Верньо явились гости, из которых Франсуа знал только гражданина Барбару и гражданку Кандель (так звали возлюбленную гражданина Верньо). Остальные же ему известны не были. Впрочем,это неважно, хотя некоторые подозрения у Франсуа были внутри были, но лейтенант решил, что его подопечный имеет право отдохнуть и повеселиться. Тем более, у Леграна сегодня тоже образовалась неплохая компания - из конвоиров, сопровождавших граждан Барбару и Бюзо. Это были два офицера Национальной гвардии - Мишель Гош, круглолицый и несколько полноватый, и Жюль Фуке, с красивыми чёрными усами и пышными, мохнатыми бровями - и рядовые. Этьена послали за вином и закуской, дабы тоже неплохо провести этот вечер.

Шарль Барбару: - Мадемуазель... - Барбару принял цветок с самым серьезным видом, - я счастлив, что вы обратили на меня свой ясный взор. И пусть Пьер осчастливлен компанией Амели, я не менее удачлив сегодня! Кстати, нас так и не представили друг другу, - спохватился он и повернулся к Верьно. - Пьер, ты не будешь так любезен?..

Пьер Верньо: - Разве вы не знакомы? - спохватился Верньо, до той минуты сосредоточенно пристраивавший перед зеркалом в золоченой раме, висевшим в простенке, подаренную Амели розу в петлицу. - Мне казалось, такие театральные завсегдатаи, как вы, должны знать мадемуазель Жоли - любимую ученицу нашей несравненной Амели. Отойдя от зеркала, Верньо обратился к Николетт: - А это, дитя мое, герои нашей революции и, по счастливому стечения обстоятельств, мои дорогие друзья - Шарль Барбару, - он положил руку на плечо Шарля, - и Франсуа Бюзо. Ни за что не поверю, что вы никогда не слышали их имен. А теперь вы знаете их в лицо.

Франсуа Бюзо: Свободно развалившись в кресле, Бюзо со снисходительной и немного печальной улыбкой поглядывал на разворачивающийся перед его глазами веселый флирт. Все это казалось ему донельзя поверхностным. О нет, он не собирался осуждать друзей, пусть хоть на несколько часов позабудут об их тяжелом положении. Однако в глубине души Франсу Бюзо полагал эти страсти игрушечными и ненастоящими, в отличие от... По лицу бывшего депутата пробежала тень. Госпожа Ролан, ныне узница тюрьма Аббатства, мучила его последние несколько месяцев, то вот уже почти соглашаясь уступить, то снова облачаясь в панцирь добродетели почтенной матроны. Франсуа досадовал, но добродушно подчинялся воле дамы сердца. Но вот теперь, когда между ними оказался уже не старый муж, а стены тюрьмы, Франсуа почувствовал себя в глубоком замешательстве. Неожиданная (и, увы, куда более прочная) преграда заставила вдруг заставила разгореться тихо тлеющий огонек чувств. Недоступность прекрасной министрши сделала её желанной вдвойне. Он много думал об этой метаморфозе собственных чувств. Безуспешно старался уверить самого себя, что его влечет не сколько эта уже не столь юная и свежая женщина, а собственная гордыня и задетое самолюбие. Но все было тщетно, нелепая и болезненная страсть занимала все его мысли, заставляя глядеть на шалости сотоварищей по несчастью, как умудренный годами отец смотрит на игры своих детей.

Николетт Жоли: - Благодарю Вас, гражданин Верньо, - сказала Николетт, переводя взгляд с Барбару на Бюзо и обратно. - Я никогда не предполагала, что мне удастся свести знакомство с людьми столь высокого полёта. Но тем приятней для меня это знакомство. Улыбаясь новым знакомым, девушка старалась вспомнить, где она могла слышать их имена. В неспокойное революционное время к власти приходили то те, то другие политики, и на слуху одновременно находилось много фамилий, в которых мог бы запутаться человек более искушённый, нежели молоденькая актриса. Но сейчас Николетт больше интересовали будущие события сегодняшнего вечера. Поэтому мадемуазель Жоли решила не затягивать молчание. - А вы тоже родились в Париже? - поинтересовалась она у новых знакомых, - или вы прибыли издалека? Закончив говорить, девушка на секунду встретилась глазами с Амели, как бы приглашая приятельницу вступить в беседу. Николетт слишком уважала мадемуазель Кандель, чтобы допускать мысль, что та вполне может затмить свою младшую подругу.

Шарль Барбару: Барбару чуть грустно усмехнулся, уловив по лицу Бюзо его настроение. Он не глядя вставил цветок в петлицу, следуя примеру своего друга, и постарался обратить все внимание на юную красавицу. - О нет, я родился в Марселе. Прекрасный город, прекрасные люди. Вы бывали там?

Амели Кандель: Ах, ну что же это за вечер! Одни воспоминания влекут за собой другие, ни к чему это… - Николетт, - засмеялась Амели, - что за нескромные вопросы. Расскажите лучше о себе. - И тут же продолжила: - Николетт моя дублерша в двух спектаклях, и, право, роль Катрин ей удается едва ли не лучше, чем мне. Ну-ну, не скромничайте, дитя мое, - Кандель коснулась подбородка девушки, приподнимая ее личико. - Вы очаровали здесь всех, даже гражданина Бюзо, который только делает вид, что не замечает нас. Пьер, садитесь же, без вас мне одиноко. А гражданин Барбару пусть распорядится, чтобы наконец открыли ваше прославленное сент-эмильонское вино.

Николетт Жоли: - К моему большому сожалению я никогда не выезжала из Парижа, - ответила Николетт на вопрос нового знакомого. - Но я много слышала о Вашем городе. Он ведь расположен у самого моря, не так ли? Девушка пока что была больше настроена слушать, нежели говорить. Ей хотелось побольше узнать о тех, с кем её свела судьба, тем более, что оба жирондиста производили впечатление интересных людей и, несомненно, являлись хорошими рассказчиками. Николетт казалось, что у каждого из них за плечами есть богатое событиями прошлое, в то время как её собственная биография весьма и весьма незамысловата. Вступившая в разговор Амели фактически играла роль хозяйки вечера - она следила за тем, чтобы никто не оставался в стороне, и вовремя направляла беседу в нужное русло. Так было и в случае с мадемуазель Жоли. - Благодарю Вас, Амели, - сказала девушка, - но мне бы хотелось послушать, что расскажут граждане Бюзо и Барбару. Если они, конечно, не сочтут меня излишне любопытной, - прибавила Николетт, улыбаясь сидевшим рядом молодым людям. А потом я обязательно расскажу о себе и о тех забавных случаях, которые порой происходят со мной в нашем театре.

Пьер Верньо: Положительно, эти театральные девочки прелестны. - Уроки географии, пожалуй, отложим на потом, - весело распорядился Верньо. - Николетт, милая, местоположение Марселя я вам лично покажу на карте после ужина, а сейчас прошу всех приступать. Не знаю, как вы все, а я голоден. Он позвонил, и на стол явилась первая перемена блюд. Двое лакеев с трудом внесли огромное блюдо с громоздившейся на нем горой льда, из которой выглядывали устричные раковины. Подали также дымящиеся супницы с мидиями и рыбой, от которых поднимался острый аромат прованских трав и пряностей. Это была южная кухня, родная как для хозяина, так и для многих гостей, но Верньо, по опыту знавший, что парижане могут найти эти блюда слишком острыми, позаботился и о нежных желудках дам, распорядившись подать нежную вареную телятину и рябчиков.

Амели Кандель: Амели немного удивилась, немного испугалась, но и обрадовалась. Она полагала, что Верньо вынужденно или в силу упадка духа не устроит застолье в прежнем великолепии, однако он едва ли не превзошел самого себя. Значит, в самом деле есть надежда, что трудности временные. - Вы прекрасный хозяин и устраиваете нам настоящий пир, - ласково произнесла Кандель. Какая глупость с ее стороны, что она не пришла к нему раньше, невольно мучая сомнениями!

Шарль Барбару: Барбару с трудом скрыл изумление при виде внесенных блюд, но изумление было приятным, что и говорить. - Боже, Пьер, кажется, вы решили вознаградить себя за последние дни! - воскликнул он, оглядывая установленное на столе великолепие. - Вы подготовились к обещанной дуэли куда лучше, чем я мол предполагать, и я уже готов признать себя проигравшим! Вспомнив о просьбе Амели, Барбару заставил себя отвести взгляд от стола и поймать лакея, велев подавать вина.

Николетт Жоли: - Дуэль? - с интересом переспросила Николетт, глядя через плечо на Барбару, - как интересно. И кто же выбирал столь оригинальное оружие? Девушка не была свидетельницей утренней прогулки двух друзей и Амели, поэтому она не знала о готовящемся "поединке". Вечер становился всё более интересным, поскольку одно дело - простая трапеза, а другое дело - соревнование, пусть и шуточное, которое обещало сделать времяпровождение более интересным. На языке у Николетт вертелся вопрос о том, какое состязание последует вслед за едой, и какой приз ждёт победителя. Обо всём этом девушка решила поинтересоваться сразу после того, как получит ответ на первый вопрос. А пока можно было решить, кому из трёх друзей следует мысленно желать победы и оказывать небольшие знаки внимания.

Франсуа Бюзо: Когда начали подавать на стол, слегка оживился даже скучающий Бюзо. - Друг мой, вы волшебник, если сумели раздобыть эти лакомства, - улыбнулся он. - За последние две недели я превратился в сущего плебея, - пожаловался Франсуа, - питаюсь домашней стряпней моей кухарки и ни разу не был в ресторане. Но вы постарались на славу.

Пьер Верньо: Верньо с удовольствием наблюдал за впечатлением, которое произвело на гостей меню. Разумеется, все это великолепие было приобретено на черном рынке и по ценам гораздо выше максимума, но ведь максимум сам по себе был совершенно грабительским, и Верньо считал делом чести его не соблюдать и дать торговцам нормально зарабатывать. - Как, Шарль, что я слышу? - замеялся он. - Вы уже сдаетесь? Ну-ну, мужайтесь, на вас смотрят дамы! Даже томный Бюзо, казалось, оживился при виде яств, и Верньо поспешил втянуть его в беседу: - Вам повезло, что у вас хотя бы осталаь кухарка, мой дорогой, потому что моя меня покинула. Наверное. она была тайная якобинка. Спасибо, что не отравила меня на прощание.

Шарль Барбару: - Нет-нет, не принимайте всерьез случайно выскользнувшие слова! - Барбару спохватился, что чуть было собственным неосторожным восхищением не лишил себя редкого в последнее время удовольствия устроить словесный поединок c достойным партнером, да еще и в обществе красавиц, которые не только будут восхищаться победителем, но и утешат проигравшего. - Неужели во всем Париже не нашлось хорошей кухарки, не обремененной политическими убеждениями? - Шарль повернулся к Бюзо, - Франсуа, может быть, этот ужин убедит вас почаще выходить из дому? Арест - это не конец света, друг мой. Взгляните на нас с Пьером: мы шутим, на столе прекрасный ужин, уже охлаждается шампанское и запасены сент-эмильонские вина... - из прихожей донесся хохот конвоя, заставив Барбару поморщиться, но даже это не могло испортить ему настроение.

Франсуа Легран: Конвою и правда было весело. Добродушный и весёлый Гош беспрестанно сыпал шутками и забавными историями. Среди них немало было шуток и историй про вандейцев. услышанные им от одного старого сержанта. - Значит, привёз один вандеец домой зеркало. - рассказывал с азартом Мишель. - Вся семья сбежалась смотреть, что за диво. Посмотрела туда жена и как даст мужу по лицу. "Ах, ты,такой-сякой, ты ещё и бабу с собой привёз! Да ещё и страшную-то какую!" Сидевшие в прихожей национальные гвардейцы оценили историю по достоинству своим смехом. - А вот сейчас я вам ещё расскажу одну очень неприличную историю... - сказал Гош и выдал такое, от чего гвардейцы чуть не попадали от смеха со своих стульев.

Амели Кандель: - Шарль, тогда за вами ответный ход, - проговорила Амели, отрезая ножом кусочек рябчика. - Вам будет сложно поразить нас так же, как это сделал Пьер, но если вы постараетесь, мы сделаем вам скидку. Не правда ли, милый? Сидевшая между Николетт и Верньо актриса пригубила вино и положила ладонь на руку своего кавалера.

Шарль Барбару: - Поразить такое изысканное общество будет сложнее, чем украсть цветок из петлицы у Неподкупного, Амели, - Барбару покачал головой со скорбным видом. - Конечно, я мог бы повеселить вас представлением "лейтенант Легран пытается съесть устрицу", но жаль устриц на этого болвана.

Франсуа Бюзо: - Увы, моя кухарка осталась в доме, боюсь не из верности, - покачал головой Бюзо, взглядом знатока оценивая горку устриц. - Целыми днями крутится перед моим надсмоторщиком. Впрочем, это и к лучшему - он стал стревожить меня своим постоянным присутствием чуть пореже.

Николетт Жоли: - О, я уверена, что, пригласив сюда лейтенанта Леграна, нам вовсе не потребуется расходовать на него устрицы. Держу пари, что он побоялся бы есть совершенно незнакомое блюдо, зато непременно спросил бы, чем вилку, если в левой руке - бутылка с вином, а в правой - наспех оторванный кусок телятины, - сказала Николетт, пробуя рыбный суп, источавший острый запах пряностей. - Кстати, о вине. Должна признаться, что парижские вина были бы, пожалуй, слишком сладкими для сегодняшнего ужина, поэтому я весьма признательна тому, кто выбирал напитки.

Пьер Верньо: Верньо нежно сжал пальчики Амели, другой рукой поднеся к губам бокал. - Осмелюсь сказать, местные вина вообще невозможно пить, - заметил он, - поэтому за моим столом их нет и не будет. Кто там собрался кормить нашего крошку лейтананта устрицами? Побойтесь бога, Шарль, он не станет их есть, но наверняка пристанет ко мне со ножом у горла и станет выяснять, где я их достал в обход максимума.

Шарль Барбару: - Ну что вы, Пьер, он будет таращиться во все глаза на наших прекрасных дам, ему будет не до максимума, - рассмеялся Барбару. - Но признаю: это была не самая удачная из моих идей.

Амели Кандель: Прикосновение Верньо вновь напомнило Кандель, как не хватало ей его все это время, пусть насыщенная жизнь и не давала ей повода для скуки. Тепло руки, пряный мягкий аромат вина, огоньки свечей, изысканное убранство дома, ставшего таким близким... - Ах, Шарль, вы искушаете меня придумать для вас задание... Если вы справитесь, я подарю вам свой браслет. Подумать только, кажется, что все еще жарко! Вам, мужчинам, легче, несмотря на ваши ужасные костюмы, ибо этот наряд вот-вот заставит меня задохнуться, - Амели несколько раз обмахнулась веером, - но что ни сделаешь ради вас! Названия вроде "бедро Дианы" почти позабыли, но как мне назвать этот нежно-розовый? - Она провела пальцем по полоске на бело-розовом корсаже. - Ах, знаю! "Заря Республики".

Николетт Жоли: - А я.- подхватила Николетт, вдохновленная примером подруги,- готова подарить свое колечко тому, кто подберет наиболее красивое название для этого цвета,- девушка указала на свое серо- синее платье, немного уступавшее по красоте туалету несравненной Амели. - А еще я предлагаю потом развлечься игрой в фанты. Кто согласен?

Шарль Барбару: - Со всем уважением, Амели, этот цвет слишком нежен, чтобы быть зарей Республики, скорее, это цвет первой влюбленности. Ну а ваше платье, Николетт, цвета крыльев лесной феи. - Марселец с удовольствием принял предложение девушек, надеясь расшевелить Бюзо.

Пьер Верньо: - В названии "бедро Дианы" мне всегда мерещилась некая... нескромность, - промолвил Верньо, наполняя шампанским сперва бокал Амели, затем свой. - А ваш цвет, Николетт, я сравнил бы с цветом спелой жимолости. Не так уж и поэтично, согласен, но, в отличие от Шарля, я не поэт.

Шарль Барбару: - Нескромность? - Барбару не сдержал насмешливого фырканья. - Боже мой, Пьер, вы чересчур скромны и правильны, в наше время подобное встречается настолько редко, что даже нельзя сказать точно, является ли это достоинством или недостатком. Вспомните античные статуи: в них гимн красоте тела и души, гармонии! Не будете же вы задрапировывать прекрасное тело Венеры из соображений скромности? А полотна Косты, Беллини?

Пьер Верньо: Верньо действительно отличался излишней для южанина скромностью, чего всегда немного стеснялся, особенно в такой, лишенной всяких комплексов компании. - Одно дело Венера, - принялся защищаться он, - и совсем другое - Диана, целомудренная богиня.

Шарль Барбару: - Дорогой Пьер, - глаза Барбару сверкнули азартом, - подумайте сами: разве после охоты прекрасная и отважная Диана не должна искупаться в ручье, смывая с себя усталость? Разве не прекрасна она в этот момент, и не естественен вид ее обнаженного тела? Неужели, увидав ее в этот миг, вы будете отводить взгляд или ваши мысли будут похотливыми? Франсуа, может, вы поможете мне воспитать в нашем скромном друге стремление любоваться красотой обнаженного тела, не смущаясь и не отводя взгляда?

Амели Кандель: Амели слушала и улыбалась. Манеры Верньо она считала весьма милыми; они словно дополняли друг друга - Верньо был одним из немногих, в обществе кого Кандель могла чувствовать себя расслабленно, а его, в свою очередь, она согревала своей эмоциональностью и любовью к игре - словами, жестами... чувствами.

Николетт Жоли: - А что скажет гражданин Бюзо? - промолвила Николетт, бросив быстрый взгляд в сторону меланхолично настроенного жирондиста. - Я полагаю, что у него найдётся в запасе несколько поэтических метафор. Верно, гражданин? Девушке было весело - общая атмосфера вечера становилась всё более пикантной, возможно, от вина, а возможно и нет. Чем дальше, тем больше мадемуазель Жоли настраивалась на флирт, а возможно, и на нечто большее, и тем больше ей хотелось заигрывать с новыми знакомыми. Время от времени актриса поигрывала снятым с пальца перстнем, рассчитывая в скором времени отдать его тому, кто, по её мнению, будет достоен этой награды, и задумчиво покручивала кончики косынки, лежавшей на плечах.

Франсуа Бюзо: - Цвет вашего платья, милая мадемуазель Николлет, - подал голос Бюзо, - напоминает мне зимнее море. Но если это ставнение покажется вам слишком мрачным... То... перышки сизой голубки, нежные перышке на её шейке, когда они поблескивают в солнечных лучах... Сочтя свой долг по развлечению дамы исполненным, он прислушался к разговору остальных. Невинность Верньо, о которой он смутно подозревал, но в которую никогда не верил, показалась ему забавной. Это даже ненадолго отвлекло его от печальных мыслей. - Шарль, - кивнул он Барбару, - полно вам мучать нашего друга. - Античные богини прекрасны, но вот современные живописцы разучились их рисовать - они выходят у них грубыми и вульгарными. Но мне доводилось видеть в Версале "Купание Дианы" покойного Буше - вот она прекрасна. Вам нужно будет неприменно взглянуть на неё, Пьер. И вы позавидуете Пигмалиону, ведь в отличие от него, мы можем лишь любоваться всей этой красотой со стороны. Статуи разучились оживать...

Пьер Верньо: - Язычники, - Верньо укоризненно покачал головой. - Вы оба намереваетесь растлить меня на старости лет? Амели, чего от меня хотят эти люди? Велите им перестать!

Франсуа Бюзо: - Вы уже хороните себя в 40 лет? Еще не поздно приобщиться к прекрасному... Верно, Шарль? - он снова кивнул приятелю. И подумал про себя: "Вместо меня". - Вы счастливец, у вас нет причин для тоски. Тоски, что отравляет душу днем и ночью... Так почему вы сами отказываетесь от удовольствия созерцании красоты? Если вы, Пьер, так и умрете в невежестве, я никогда себе этого не прощу.

Амели Кандель: - И не подумаю, - лукаво улыбнулась Амели. - Кроме того, друг мой, вы несправедливы к своему возрасту. - Нам с Николетт вы кажетесь очень привлекательным мужчиной. А вы, Франсуа, несправедливы к нашей компании. Если вас и здесь поглощает тоска... право, может, вы скажете нам, что может ее развеять?

Франсуа Бюзо: - Это любовная тоска, а лекарство от неё как известно, бывает двух видов. Либо обрести желаемое, либо, по рецепту Горация, время, которе охлаждает любые страсти... К несчастью, первое с некоторых пор стало решительно невозможно, а второе, я верю, способно принести исцеление лишь неглубоким и легкомысленным натурам.



полная версия страницы