Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 039. Консьержери, 9 жерминаля. Встреча с Антуаном Гро. » Ответить

039. Консьержери, 9 жерминаля. Встреча с Антуаном Гро.

Элеонора Дюпле: …Окованные железом двери, душный, спертый воздух, оконца, не дающие достаточно света даже солнечным весенним днем… Элеонора невольно прижалась к Огюстену. – Dies irae… – пробормотала она. …Новая Франция создавала, старая – веселилась, и вечно это продолжаться не могло. Революция поддержала новый мир, даровав ему свободу и возможность роста. Элеонора это понимала, чувствовала за всеми ограничениями, голодом, террором… Понимание того, что подобные перемены не могут происходить мирно и спокойно, помогало не просто выжить – главное, оно помогало не потерять себя и сохранить чувство собственного достоинства в безумной круговерти дней… И сейчас она, приказав себе собраться, отпустила руку Огюстена. Да, быть может, это дни гнева, но гнев и страдания ведут к очищению, за бурей следует ясная погода… Так было испокон веков… Элеонора не считала себя вправе осуждать тех, кто не мог принять нового порядка потому, что был верен своим принципам и идеалам. Ancien regime… Все переменилось так быстро! В конце концов, если мир вдруг сойдет с ума и все снова перевернется, она не изменится, Элеонора знала это точно. Изменить себе – значило то же, что и вынуть сердце из груди… Может ли она осуждать этих несчастных, этого художника?.. Разумеется, далеко не все были честными, и наивных романтиков было тоже не столь уж много… как, возможно, порой хотелось представить. Многие были осуждены справедливо, и многих из них ждала казнь… Элеонора вздрогнула, припоминая все то, что слышала об этой тюрьме. Говорят, из Консьержери вообще редко кто выходит живым! Боже, неужто она в самом деле здесь?.. – Нам следует подойти к начальнику тюрьмы, Огюстен? – прошептала девушка.

Ответов - 68, стр: 1 2 All

Робеспьер - младший: -А что за человек ваш друг Этьен? - Огюстен рассеянно взял со стола перо, повертел в пальцах.

Антуан Жан Гро: - Какой? Раньше я думал, что порядочный и честный, - едко ответил художник. - Теперь я как-то сомневаюсь в этом...

Робеспьер - младший: -Человек, извещающий власти о любых проявлениях контрреволюции - добрый патриот, - внес поправку Огюстен.

Антуан Жан Гро: - Добрый патриот разве не может быть подлецом? - прищурился Гро. - Патриот - это политические убеждения, а подлость - нравственное свойство. Ваша власть, гражданин Робеспьер, склонна путать одно с другим, и в этом ее беда. Вы почему-то убеждены, что если человек не разделяет ваших якобинских взглядом, значит, он негодяй и его надо немедленно уничтожить. А если позволить людям думать в соответствии с их совестью?..

Элеонора Дюпле: – Вы говорите сейчас так, потому что устали и склонны видеть во всех врагов, – неожиданно для себя вмешалась Элеонора. – Не слишком ли большое зло вы видите в якобинцах? Ваши слова ударяют не по тем, кто этого заслуживает… Насилие – это ужасно, но якобинцы как раз хотят, чтобы люди имело право думать в соответствии со своей совестью, они не используют бедствия народа для своих целей… Революция – это преходящий момент, Антуан, это цена, которую мы платим за движение вперед. Мы все хотим изменить отношение человека к человеку. Но для этого надо защитить республику… Став подлецом, гражданин перестает быть патриотом, потому что подлецу чужды как мысли об Отечестве, так и о других людях! Возможно, ваш бывший друг Этьенн просто испугался, и ему были чужды как соображения доброго гражданина, так и законы дружбы и гостеприимства. Подлец думает прежде всего о самом себе. Мы расходимся с вами в ряде мнений, но не сомневаемся в ваших добрых помыслах… рискну ответить сейчас за всех.

Антуан Жан Гро: Гро посмотрел на девушку с сочувствием. - Больно видеть, мадемуазель, во что они вас превратили. Вы послушно повторяете суждения ораторов Якобинского клуба, даже не видя в них противоречий. Скажите мне, хотя бы: есл в моих добрый намерениях никто не сомневается, отчего я тогда сижу здесь?

Элеонора Дюпле: «Превратили?» Элеонора была вполне здравомыслящей девушкой, и ей было обидно слышать подобные слова. Но сейчас не до обид… – Я не взялась бы сейчас говорить за весь Конвент, Антуан, – с достоинством ответила Элеонора. – Я говорю о нас троих, кто пришел к вам. – Нет, так его не убедить… – Вы уже поняли, что я – якобинка, и тем не менее я – здесь. Спорить нам сейчас бесполезно. Вы далеки от того, чтобы уважать меня – как человека с иными политическими взглядами, но я и не прошу от вас сейчас уважения. Я прошу, чтобы вы забыли о своей обиде на мир. Кто-то посадил вас в тюрьму… а кто-то может освободить.

Руаль Шалье: Руаль растерянно переводила взгляд с Элеоноры на Антуана и обратно. О Боже! Как он изменился! Что эта клетка сделала с ним? - Антуан! Прошу вас! Мы пришли к вам не как представители каких либо политических взглядов, мы пришли к вам просто как люди. Я желаю лишь помочь вам. Я уверена, что вы не сотворили ничего дурного. О, Антуан! Но вы же видите, какие сейчас времена, всего два года республике. Мир ещё не устоялся, Франции сложно встать на ноги. Помогите же нам спасти вас, - девушка сделала паузу, она не была уверена, что готова сказать. - Я не переживу, если вы останетесь здесь... Я не смогу жить, если в этом мире не будет вас. В комнате повисла напряжённая тишина. Руаль боялась пошевельнуться и даже поднять глаза.

Антуан Жан Гро: - Не надо, не переживайте так! - заговорил художник, мгновенно смягчившись от звукаголоса девушки. - Я бы и сам рад спастись, хотя бы для того, чтобы закончить ваш портрет, милая Руаль. Но как? Что я могу для этого сделать?

Элеонора Дюпле: Ответ Гро наконец свидетельствовал о том, что художник не желает проститься с миром. И эта победа сейчас принадлежала только Руаль. Но далее… Элеонора помедлила, потом прошептала несколько слов на ухо Огюстену. Тот отрицательно покачал головой, добавив: «Нет, для этого не будет возможности… даже если бы я захотел, вы же понимаете». Он казалось бы рассеянно водил пером по бумаге и думал. В ожидании его решения Элеонора дала всегда верный в таких случаях совет: – Пока от вас требуется одно: не испытывайте судьбу. Не говорите лишнего, если кто-то из тюремного начальства или обслуги, пусть даже соседей по камере, будет вас провоцировать – не поддавайтесь, не делайте таких заявлений, которые могли бы сослужить вам плохую службу. Пусть о вас забудут покрепче, насколько это возможно. К счастью, о казни речи пока не идет, – медлить тем не менее не стоит, но несколько дней, чтобы найти выход, у нас есть. Сейчас все зависело от ответа Огюстена. Поддержит ли он ее?

Робеспьер - младший: -Прислушайтесь к голосу разума, гражданин Гро, - посоветовал Огюстен. - Мы попытаемся вам помочь как можно скорее, но если вы станете усугублять свое положение необдуманными высказываниями, это будет практически невозможно.

Элеонора Дюпле: – Спасибо, – почти неслышно прошептала Элеонора. Она налила воды в стакан и протянула Гро: – Выпейте, пожалуйста.

Антуан Жан Гро: Гро не хотел пить, но отказываться значило бы проявить враждебность, а он и так обидел этих людей, которые, судя по всему, пришли ему помочь. Ему могло служить оправданием только то, что на его месте любой стал бы излишне нервным. - Благодарю, - сказал художник, взял стакан и отпил глоток воды. - Что касается вашего совета проявить благоразумия, то я готов ему последовать и молчать о моих взглядах, но, - Гро едко улыбнулся, - с тех пор как я попал сюда, меня уже никто не спрашивает о политике. Они все уяснили для себя и сделали выводы. Даже если я начну кричать, что на меня снизошло озарение и я стал образцовым якобинцем, мне не поверят. Слишком поздно быть благораумным.

Элеонора Дюпле: – Тогда ваша задача сейчас – не ухудшить ваше положение, – ответила Элеонора. – Мы постараемся помочь вам как можно скорее, – повторила она слова Огюстена. – Руаль рассказывала мне, что вы мечтаете посетить Италию... Знаменитые соборы, площади… Только представьте все это! – Элеонора говорила сейчас, пытаясь отвлечь художника от мрачных мыслей, забыв о войне, о голодном Париже, даже о Робеспьере и возможном нелегком разговоре. – Говорят, итальянцы боготворят своих живописцев! Антуан, наберитесь немного терпения… и удача вам улыбнется. Но тут же другие мысли вернули ее с небес на землю. Бедняжка Руаль, должно быть, сейчас осознает и пытается примириться с мыслью, что спасти Гро означает, что она потеряет его, возможно, навсегда. Кто знает, доведется ли им еще когда-нибудь встретиться? Но затевать подобное мероприятие для двоих будет слишком рискованно – одному спастись легче, и меньше внимания будет привлекать странник, путешествующий налегке, нежели молодой человек в компании с совсем юной девушкой… Не заподозрят истинной причины, так арестуют на всякий случай – вдруг усмотрят тот или иной злой умысел … Да и не может Руаль бросить сейчас мать и сестру – те едва пережили гибель отца и исчезновение брата…

Робеспьер - младший: Огюстен в очередной раз представил себе реакцию МАкса, содрогнулся и произнес вслух: -Вы правы, Гро, оправдать вас не удастся даже самому искусному адвокату. Поэтому мне придется взять на совесть преступление против Республики и по мере сил способствовать вашему побегу.

Элеонора Дюпле: То, о чем они лишь думали и не обсуждали вот так прямо, прозвучало – и Элеоноре на мгновение стало страшно. «Преступление против Республики»… – Не против Республики, Огюстен, – умоляюще зашептала она, не желая слышать этих слов, – против несправедливости… Антуан Гро – не враг Франции! Мы живем во время перемен, Огюстен… Так легко где-то допустить ошибку, не разобравшись, в чем она… Не хватало им еще начать спорить при всех… Но тут же Элеонора поняла, что, по сути, Огюстен согласен с ней… Другое дело, что формально, по закону они совершают преступление. Но против кого тогда? Против трибунала? Фукье-Тенвиля лично?

Робеспьер - младший: -Если эта формулировка вас коробит, пусть будет просто - "преступление против совести", - ОГюстен раздраженно отбросил перо. -ДАвайте будем называть вещи своими именами. НАдеюсь, вы все понимаете, насколько серьезно положение?

Элеонора Дюпле: – Меня не коробит формулировка, Огюстен, – огорченно ответила Дюпле, – я лишь пытаюсь еще раз сказать самой себе, что… – она не договорила. – И вы правы – это звучит еще хуже. Я все понимаю. И – Руаль, – обратилась она к подруге, – дальше вся ответственность лежит только на нас… Тебе так рисковать и вовсе нельзя. Она подошла к Огюстену и взяла его за руку. – Вы же понимаете, как мне тяжело… Не смотрите на меня так.

Робеспьер - младший: Огюстен бережно накрыл ее ладонь своей. -Мы все взвесили, все измерили, и приняли решение. ТЕперь будем действовать.

Антуан Жан Гро: Такого Гро не ждал! - П-постойте, мсье, не так быстро, - проговорил он, слегка заикаясь, - вы сказали "побег"? Я не ослышался?

Робеспьер - младший: -Я не настаиваю, - усмехнулся Огюстен, - если вы предпочитаете гостеприимные стены Консьержери, что же...

Элеонора Дюпле: – Поверьте, мы говорим с вами, находясь в здравом рассудке. Я… уверена, что если дорогие для нас люди и узнают об этом рано или поздно, то поймут нас… – в ответе Элеоноры прозвучала затаенная грусть. – И вы тогда уже будете далеко, Антуан, вам не о чем будет беспокоиться. Вы сможете собой располагать, как захотите.

Антуан Жан Гро: - Я всей душой благодарен вам за такое предложение, - ответил художник, - но как это возможно? Вы знаете не хуже меня, что из этой тюрьмы никто и никогда не бежал. Вы и сами-то рискуете, ввязываясь в это дело. Вы же знаете, что полагается по закону за пособичество контрреволюции. Если вы не жалеете себя, пожалуйте хотя бы мадемуазель Шалье, не впутывайте ее! Пусть лучше я погибу один, чем стану причиной ее гибели.

Руаль Шалье: - Антуан, вы не понимаете. И Элеонора и Огюстен здесь из-за моей просьбы! Я хочу вас спасти! Что тут плохого? Вы же не виновны! Девушка немного помолчала, раздумывая над тем, что хочет сказать, и более уверенно продолжила: - А что до побега... Не верю, что никто из этой тюрьмы никогда не бежал! Почему бы вам не стать одним из них? - Шалье кокетливо улыбнулась.

Элеонора Дюпле: – Антуан, ваша подруга – очень храбрая девушка, – добавила Элеонора. – Охотно верю в то, что, не согласись я помочь, она отважилась бы попробовать освободить вас сама. – Элеонора осознавала, что Антуан смутно сейчас представляет себе, какое отношение имеет знакомая Руаль к Огюстену Робеспьеру. Мысленно взвесив все, она осторожно добавила: – У Руаль и меня есть один общий интерес – живопись, и, волею случая, мы недавно стали знакомы. – Ни к чему Антуану Гро слышать еще и имя Дюпле… Он и без того вряд ли питает симпатию к Огюстену Робеспьеру – благо уже то, что он согласился принять помощь… – Что же до того, как бежать… Мы найдем способ, обещаю. Не тревожьтесь о том, что от вас не зависит.

Антуан Жан Гро: - Вы не понимаете, мадемуазель, - настойчиво повтрил художник. - Меня в настоящий момент волнует не моя судьба, а ваша и судьба Руаль. Мсье Робеспьера, я уверен, не тронут в силу его родственных связей, а вы, мадемуазель, рискуете оказаться на моем месте в тюрьме, когда мой побег откроется.

Робеспьер - младший: Огюстен начал терять терпение. Надо же, этого юнца еще и уговаривать приходится! -Не беспокойтесь за безопасность мадемуазель, я о ней позабочусь лично. При помощи все тех же упомянутых вами связей.

Элеонора Дюпле: Элеонора про себя поблагодарила младшего Робеспьера за его находчивость, – тот, очевидно, разделял опасения спутницы относительно ответа художника в случае ее признания. Или же… он боялся и за нее саму?.. Вот уж это излишне, подумала Элеонора. Они оба в одинаковом положении... Как бы там ни было, Антуан Гро казался успокоенным объяснением, хотя вопросов у него, судя по всему, оставалось еще много.



полная версия страницы