Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 068. Камера арестованных дантонистов. Люксембург, 12 жерминаля. » Ответить

068. Камера арестованных дантонистов. Люксембург, 12 жерминаля.

Дантон:

Ответов - 81, стр: 1 2 3 All

Дантон: - И в самом деле, - Дантон поскреб затылок под париком. - Камиль, ты сегодня все утро твердишь о какой-то газете. Что ты имеешь в виду?

Камиль Демулен: Демулен смущенно потупил очи. Как провинившаяся воспитанница пансиона благородных девиц, сообщающая старшей наставнице о своем грехопадении. - Ну, запретили, - как-то уж слишком небрежно отмахнулся Камиль. - Н-но м-мне удалось договориться с-со своим издателем. Сегодня утром долж-жен был выйти в продажу седьмой номер... Но... Ночью я передумал и хотел его уничтожить, чтобы полностью переписать заново, но н-не успел. Л-ладно, это уже не имеет значения. Меня взяли прямо в типографии... Демулен беспомощно развел руками.

Эглантин: - Можно, я пну его еще раз? - кровожадно спросил Эглантин, приподнимаясь из-за стола. - Жорж, ну пожалуйста? Можно я слегка повожу его мордочкой по полу, может, хоть это заставит его стать умнее? Жооорж, ну разреши мне отпинать это туповатое и непредусмотрительное светило журналистики, которое с такой легкостью дает повод для нашего ареста, а? Я тебе потом напишу речь, только дай мне набить ему мордашку.


Камиль Демулен: Камиля задели за живое. Задели его любимую газету! Вместо того, чтобы в ужасе спрятаться за широкую спину Дантона, он горделиво выпятил грудь: - Этот номер должен был стать надгробной плитой Робеспьера! - От осознания своей правоты он даже перестал мямлить и заикаться. О том, что не успел сжечь номер он жалел все меньше и меньше. Пусть честные патриоты почитают, что такое их святой Максимильен. - Я вот этими руками, - Демулен продемонстрировал тонкие, все еще хранящие полусмытые следы чернил пальцы, - выковал нам победу! Любой, кто прочтет седьмой номер, прозреет и отвернется от Робеспьера!

Дантон: -Камиль, - ласково сказал Дантон, - как ты считаешь, много граждан прочли бы твой седьмой номер? Даже при самом благоприятном для тебя стечении обстоятельств, а? Как ты вообще рассчитывал его распространять - разбрасывать на улицах как листовки? Ни одна книжная лавка не взяла бы в продажу запрещенную газету.

Эглантин: - Камиль, я сейчас с ума с тобой сойду, - устало признался Фабр. - Давай-ка по порядку. Ты по собственной инициативе договорился с владельцем типографии, заморочил ему голову и отпечатал номер своей газетки. В которой в очередной раз высказал все, что ты думаешь о Максимильене Робеспьере, КОс и прочих высоких материях. Затем ты прямым ходом отправился в гости к Дюпле, где торчал полночи... и со слезами на глазах уверяешь нас, якобы помирился с Максом. Гм. Ладно, опустим подробности вашего так называемого перемирия. С улицы Сент-Оноре ты припустил в типографию, где тебя и схватили. Как я понял из твоего малосвязного лопотания, ты пытался уничтожить тираж... Камиль, у тебя в голове мозги или флюгер, который вертится туда, куда подует ветер? Ты вообще хоть иногда думаешь - так, для разнообразия? Кто прочтет твою газету, если гвардейцы наверняка отправили весь выпуск в печь? Эй, а в мудрости своей ты догадался сохранить хоть один номер своего гениального творения?

Камиль Демулен: Камиль обиженно выпятил губу. - Фу, Жорж, что за низменные рассуждения. Моя, - он выделил это слово, - г-газета очень популярна. Её всегда охотно покупали. И не только аристократы, - напомнил он, - но и самые истовые якобинцы.

Камиль Демулен: - А что такого? - огрызнулся он за слова Фабра. - Или ты думаешь, что я на завтра уже и не вспомню, о чем писал вчера? Но Камиль всеже порылся в кармане валяющегося на кровати сюртука и предъявил Эглантину смятый и скомканный титульный лист, который он машинально запихнул в карман в момент появления арестной команды.

Дантон: -Твою газету охотно покупали, - подтвердил Дантон, - но, видишь ли, в последнее время цена на нее сильно возросла. Теперь за покупку "Старого Кордельера" люди распалчиваются не деньгами, а собственной головой. Впрочем, это все не важно. Фабр прав - ты со своей газетой сильно осложнил нашу жизнь. Ты что, не мог посоветоваться со мной, прежде чем затевать это?

Эглантин: - Камиль у нас взрослый мальчик, он теперь ни с кем не советуется.... Дай! - Эглантин выхватил газету, разгладил скомканный лист на столе и углубился в чтение. Читал он быстро, перебегая глазами с одной чуть размытой строчки на другую, иногда кивая собственным мыслям, иногда чуть слышно хмыкая. Дочитав статью до конца, он покачал головой и машинально прикусил длинный ноготь на мизинце. - Неет, - заявил Фабр после некоторого раздумья. - Я не буду его убивать. Он только что сам это сделал. Поздравляю, Камиль. Ты добился своего - весь Париж обратил на тебя внимание. Ты будешь замечательно смотреться в Трибунале и на площади Революции.

Камиль Демулен: Демулен насупился. - Ты все время был так занят, я никак не мог застать тебя одного... П-погоди, - до Камиля начало что-то доходить. - Почему тебе не нравится газета? Она же противопоставляет тебя Робеспьеру. А вместо благодарности... Камиль кротко вздохнул, давая понять, что ради старой дружбы не будет осуждать черную неблагодарность Дантона. - Франсуа, ты пессимист, - неуверенно буркнул Камиль. - Вот увидишь, как только люди прочитают.. Хотя бы несколько человек... Париж восстанет против Неподк-купного!

Дантон: - Ты со своей газетой дал им в руки вещественное доказательство нашей контрреволюционности, - популярно объяснил Дантон. - До этого у них не было доказательств вообще никаких, не считая полубезумных откровений бывших дельцом из Ост-Индской компании. С твоей газетой они есть. Робеспьер должен сказать тебе спасибо.

Камиль Демулен: - Но я с-сам хотел её уничтожить... - вякнул Камиль. Он уже забыл, что пять минут назад как лев защищал свою писанину. - П-после того, как мы с Максом ночью п-помирились, он обещал помериться с тобой, Жорж. А мне он говорил, что любит меня, - Камиль снова всхлипнул. - И тогда я решил остановить своего издателя, и полностью переписать седьмой номер. С нуля.

Эглантин: - Мэтр Пинель из Шарантона крайне обрадовался бы такому пациенту, как наш Камиль, - задумчиво сообщил Фабр. - Но что мне нравится больше всего, так это потрясающая способность нашего общего друга мгновенно менять мнение на прямо противоположное и полнейшая неспособность подумать о том, как его действия отразятся на других. В Шарантоне твое законное место, Камиль, в Шарантоне. Или в доме Дюпле, ведь Максимильен тебя так лююююбит... Просто удивительно, сколько сарказма можно иногда вложить в одно простенькое словечко.

Камиль Демулен: Камиль, редкий случай, понял издевку и вспыхнул до корней волос. - Да, любит! - взвился журналист. - Т-тоесть любил... То есть я так дум-мал. Нет, в смысле, он, к-конечно, меня вчера лю... Демулен запутался, понял, что едва не сболтнул лишнее, покраснел и окончательно умолк, мрачно созерцая свои руки, и пытаясь оттереть большим пальцем пятнышко чернил.

Дантон: - Не надо издеваться над ним, Фабр, - сказал Дантон. - Дело сделано, и ссориться теперь ни к чему. Надо думать, как нам выпутаться из этой передряги. Времени осталось мало, Конвент уже заседает. Чувствую, скоро нас вызовут для объяснений.

Эглантин: - Душераздирающее зрелище, - поделился с невидимой аудиторией Эглантин. - Жорж, мы пригрели змею на своей груди. Камиль, продолжай, ты рассказываешь поразительно интересные вещи. Макс что, вчера возлюбил тебя, как ближнего своего? Он зафыркал, пытаясь подавить смех. Смех, правда, был невеселым. Камиль в своем репертуаре - запутался сам, запутал всех окружающих, пытаясь угодить и тем, и другим, и в итоге сидит тут, под замком в Люксембурге, пуская слезу и жалуясь на несправделивость жизни. - Разве я издевасюь, Жорж? - Фабр возмущенно развернулся к Дантону. - Когда я начну издеваться над ним всерьез, он разревется. Пока я только выясняю, что еще умудрился натворить Камиль, о чем он не посчитал нужным нам сообщить.

Камиль Демулен: - Н-ничего я больше не натворил, - буркнул все еще красный как маков цвет Демулен, бросив настороженный взгляд на Дантона. Тот, вроде бы, был настроен более миролюбиво, чем Фабр. Можно было слегка расслабиться - если что, защитит. А значит бить и унижать его не будут.

Эглантин: - Только мимоходом обрюхатил девиц Дюпле, наговорил гадостей всему Комитету Погибели, вместе взятому, и прогулялся под ручку с Максом вокруг Карузели на виду у всех честных парижан, - никак не мог угомониться Эглантин. Он всегда относился к Камилю, как к младшему барту - непутевому, талантливому и сумасбродному, вечно умудряющемуся влипнуть в какую-то историю. И ему очень не нравилось это косноязычие Демулена, едва речь заходила о нескольких часах его жизни в ночь с 11 на 12 жерминаля. У Камиля что, и в самом деле достало ума идти и уговаривать Неподкупного помириться с Дантоном? Остается предположить либо сияющую первозданной чистотой невинность, лиюо возведенный в абсолют идеализм... Бедняга Камиль. Вечно-то у него все, не как у людей.

Камиль Демулен: - Что ты н-несешь? Кто тебе сказал такое? Не были мы вчера у Карузели. И Булонского леса сразу поехали домой, - оправдывался Камиль. - И девицы Дюпле, фи... Чтобы я на них позарился?!! Демулен был не слишком куртуазен, но зато честен, и прямо высказывал свое мнение о дочерях мэтра Дюпле.

Эглантин: - Зря ты так, мамезлль Элеонора еще вполне ничего, если бы она улыбалась почаще и не строила из себя неприступную красотку, - возразил Эглантин. Господи, до чего же легко обвести Камиля влкруг пальца. Скажи ему что-то, заведомо не являющееся истиной, и он со всем жаром бросится опровергать свои слова, выдавая себя. - Ах, так вы в Булонском лесу прогуливались? Жооорж, ну почему такая несправделивость? Меня Макс никогда не пригласит в Булонский лес на прогулку, а потом не повезет угощать обедом. Ах, я забыл, обеда тебе не досталось. Его заменили рьяные споры о будущем Франции под соусом из несиполнимых обещаний и юношеских воспоминаний. Эй, Камиль, а ты уверен, что Макс не позволил себе ничего лишнего? Ну там, воспоминания о совместных прогулках и занятиях в колледже, о списанных уроках и задушевных беседах долгими ночами, пока соученики мирно сопят носом в подушку?

Камиль Демулен: - Он опять издев-вается, - трагически закатив глаза пожаловался Камиль Дантону. После секундного молчания, Камиль по доброте душевной все же снизошел ответить и насмешнику: - К твоему сведению, Франсуа, списывать он мне никог-гда не д-давал.

Эглантин: - Ни мгновения в этом не сомневался, - закивал Эглантин. - Такие, как Макс, удавятся, но не позволят никому краем глаза заглянуть в свою тетрадку... Эй, а как же любовь? Если он тебя любит, то должен был давать списывать! Если же не давал - значит, нет никакой любви, а есть невыгодное сотрудничество и эксплуатация человека человеком, а сие порочно и в новой наступившей эпохе должно быть решительно отвергнуто. Между прочим, прямая цитата их тебя же самого, - он помахал в воздухе сложенной газетой и скорбно вздохнул: - В твою ьы умную голову, Камиль, да чуть поменьше ума и побольше цинизма, и цены бы тебе не было. Впрочем, цена тебе есть. Сколько стоит один номер твоей газеты? Вот это и есть твоя цена. И хватит ябедничать. Издеваются над ним, поди ж ты!..

Дантон: - Да прекрати ты издеваться над ним, Фабр! - Дантон уже начал раздражаться по-настоящему. - Отношения можно выяснять и на свободе. Потерпите, осталось недолго. А пока мы оба в тюрьме, нас должны беспокоить иные вопросы.

Камиль Демулен: Камиль благодарно улыбнулся Дантону. - С-спасибо... Углубляться в тему любви что-то не хотелось.

Эглантин: - Отношения можно выяснять где угодно и когда угодно, в том числе даже на эшафоте. К тому же это не пустое любопытство и даже не стремление подразнить Камиля, как тебе кажется... Это всего лишь попытки установить, в какую лужу мы вляпались - благодаря усилиям того же гражданина Демулена и нашим собстенным, - авторитетно растолковал Эглантин. - Пока мною обнаружено две таких глубоких лужи - дело Компании и попытка Камиля выпустить еще один номер своей газеты. Никто не желает признаться еще в чем-нибудь?

Дантон: Дантона куда больше беспокоила газета, нежели дело Ост-Индской компании. Газета - действительно запрещенное дело. И этот факт можно доказать. Конечно, замешан тут был один Камиль, остальные ни сном, ни духом не ведали о седьмом номере "Старого Кордельера". Но Дантону и в голову не пришло оправдываться подобным образом.

Камиль Демулен: Демулен опасливо косился то на одного, то на другого. Наконец затянувшаяся пауза стала невыносимой. - Н-ну ч-что вы на меня так смотрите? - взвыл он. - Я старался для нашего общего б-блага!

Эглантин: - А что, разве мы в этом сомневаемся? - издевательски-ласково вопросил Фабр. - Ты же все творишь исключительно ради общественного блага. И нашего тоже. Между прочим, Жорж, оцени, какую услугу оказал нам всем Камиль. Если бы после его п-п-патриотических речей возмущенные граждане не разнесли бы Бастилию по камешку, томиться бы нам в тамошних сырых и отвратительных казематах, а не в здешних райских условиях... Ладно, в самом деле, хватит препираться, - он вернулся за стол, шлепнув перед собой чистый лист бумаги. - Давайте-ка всерьез задумаемся над нашей участью.

Камиль Демулен: Демулен внимательно вслушивался в речи Эгантина, бдительно ловя в его словах издевку. На сей раз обошлось... - М-может Робеспьер все же одумается, и выпустит нас? - предположил Камиль.

Эглантин: - Щаззз, - с совершенно уличной и вульгарной интонацией отликнулся Фабр, чья речь обычно являла собой образец академической правильности. - Держи карман шире. Весь КОС во главе с Максом принесет нам письменные извинения. Камиль, тебе вообще кой годик? Пятнадцатый али четырнадцатый? Хотя нет, в четырнадцдать люди уже, как правило, что-то соображают. А-а, я понял. Ты наконец обучился у меня сарказму и проверяешь, как получается? Молодец, отличное начало. А теперь заруби на своем красивом носу, что гражданин Робеспьер нашу компанию терпеть не может - по личным и общественным причинам. Мы ему мешаем. Он попытается выкинуть нас за борт, а мы должны любой ценой помешать ему это сделать. Желательно, выбросив его самого с камнем на шее. Да-да, Камиль, в знак своей сердечной привязанности ты помашешь ему вслед кружевным платочком.

Камиль Демулен: Камиль до сих пор не мог до конца поверить в происходящее. Он, Камиль, и вдруг сидит в тюрьме? Его нельзя сажать в тюрьму. Без него патриоты никогда не взяли бы Бастилию, он друг Робеспьера, он... В конце-концов, у него жена и маленький сын. Демулен пристыженно прикусил губу. Он вспомнил о Люсиль и Орасе в самую последнюю очередь, а они ведь, верно уже беспокоятся - он не был дома со вчерашнего утра! - Я должен нап-писать Люсиль! - неуверенно протянул Камиль.

Эглантин: - Пиши, кто же тебе мешает, - пожал плечами Эглантин. - Не забудь пару раз капнуть на бумагу водой - это придаст письму необходимый мелодраматизм. Хотя я на твоем месте посоветовал бы дорогой Люсиль сложить в чулок всю имеющуюся в доме наличность, схватить дитя в охапку и срочно уезжать из Парижа куда-нибудь в провинцию.

Дантон: - Не торопись, Фабр, и не распространяй панику, - сердито сказал Дантон. - За нами сейчас придут и уведут для объяснений в Конвент, а ужэ там... Вот, слышите, стража идет. Но стража протопала куда-то мимо их камеры.

Камиль Демулен: Демулен переводил взгляд с одного на другого. Но больше хотелось верить словам Дантона., а не пессимисту Фабру. В конце концов... Жорж обязательно что-нибудь придумает и вытащит Камиля из это лужи! - Ну х-хорошо, я пока не буду н-ничего писать.

Верховное Существо: *** В послеобеденное время заждавшиеся арестанты получили известие из Конвента. Нет, их не вызывали на заседание для того, чтобы держать ответ перед представителями народа. Тюремщик принес им текст обвинительного доклада гражданина Сен-Жюста, объявил, что Конвент одобрил доклад практически единогласно, и завтра Жорж Жак Дантон и его сообщники по контрреволюционному заговору предстанут перед Революционным трибуналом. Сейчас их переводят из Люксембурга в Консьержери, и гражданин Фукье-Тенвилль ждет их для представительного допроса.

Камиль Демулен: - Д-допрос? Какой еще д-допрос? - Шарахнувшись от стоящих в дверях стражников, Камиль испуганно вытаращил глаза на Дантона. - Нас д-должен выслушать Конвент!

Эглантин: - Слишком поздно. Теперь уже никто никому ничего не должен, а наши законы с легкостью необыкновенной меняются согласно пожеланиям гражданина Робеспьера, - желчно высказался Эглантин, трижды перечитав краткий текст поставновления. В глубине души он все-таки надеялся, что ошибается, что у Конвента достанет решимости противостоять КОСу... Как же. Он оказался прав, даже в мелочах он оказался прав, только какая теперь с этого польза? - Камиль, не вздумай опять хныкать. Нам бросают на съедение льву, что ж, значит, у нас остается единственное развлечение - встать костью поперек чужого горла. Он взял со стола листы, исписанные тезхисами будущей оправдательной речи Дантона, разодрал их на четыре части и легкомысленно подбросил к потолку.

Камиль Демулен: Камиль не собирался хныкать. Он собирался свалиться в обморок, и лишь чудом остался на ногах. - В к-какое страшное время мы живем, - пожаловался он, повинуясь нетерпеливому жесту стражника и покорно шагнув к выходу. - О, коварный тиран!.. Но я б-буду искать утешения в примерах ан-нтичных героев. Я ув-верен, справедливость восторжествет, - утешал Камиль то ли сотоварищей по несчастью, то ли себя самого.

Эглантин: - А как же. Непременно восторжествует. Как только станет понятно, на чьей стороне эта самая справделивость. Она дамочка ветреная и непостоянная, Максимильен ей нынче нравится больше, чем мы... Внизу арестованных поджидали черные кареты - по одной на каждого, какая недопустимая роскошь.



полная версия страницы