Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 074. Дворец Правосудия. Допрос Демулена. Карно просит за Луизу. 12 жерминаля » Ответить

074. Дворец Правосудия. Допрос Демулена. Карно просит за Луизу. 12 жерминаля

Фукье-Тенвилль: Фукье-Тенвилль, злой, как чёрт, сидел за столом и брезгливо разглядывал бумаги, лежавшие перед ним. - Идиоты! - цедил он, даже не понижая голоса, - бездари проклятые! Что один, что второй! И их идиотское стадо! И это - улики? Нет, это не улики, это издевательство! И лично надо мной! Прокурору было, от чего беситься! Вместо запрошенных у КОСа улик по делу Дантона и компании, бравые комитетчики переслали ему речь Максимилиана и доклад Сен-Жюста, на основании которого бессловесный, покорный, запуганный до... кхм... Конвент и принял Декрет о предании суду Дантона, Демулена, Эро и прочих. - Придурки! - схватился за голову Кантен, - я что им - Калиостро? За кого, в конце концов они меня принимают, а? Я что, НАСТОЯЩИЕ улики родить должен? Где письма? Где свидетели и очевидцы? О, Господиии.... Но, тем не менее, надо было что-то делать. Воля Неподкупного была однозначна, а Фукье слепо иполнял все желания Робеспьера. Ладно. После жирондистов Кантену В ЗАКОНОДАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ разрешили послать процессуальные нормы и принципы уголовного права в бордель и не заботиться о подобных мелочах. "Всё, что мешает торжеству Революции, должно быть устранено". И всё же некие ширмы, некая видимость осталась... но, чёрт побери! Даже их оказалось слишком много!!! Кантен вздохнул, грязно выругался и крикнул секретарю. - Распорядитесь привезти из Люксембургской тюрьмы всех арестованных на допрос. Через полчаса. Исполняйте!

Ответов - 85, стр: 1 2 3 All

Франсуа Гетри: В дверях с секретарем прокурора разминулся комиссар Гетри, который явился из Комитета общественной безопасности со списком свидетелей для вызова по делу Дантона. Список был скудный и состоял в основном из женщин - жен и матерей арестованных дантонистов (которые еще не факт, что согласятся свидетельствовать против своих мужчин на суде). Но Франсуа вспомнил еще одно имя и уже в карете на пути во Дворец Правосудия вписал его, положив лист на коленку: "Антуан Жан Гро, художник, писал портрет гражданки Дантон. Роялист, в чем сам признался. Наверняка связан с семьей Дантона (допросить на сей предмет)".

Фукье-Тенвилль: Фукье принял у Гетри список, досадливо дёрнул плечом: - Женщины! Н-да... и Антуан-Жан Гро... найдите немедленно этого человека и на допрос. А потом - женщин. Фукье вздохнул. Свидетель Гро... остаётся молиться, чтобы он был ещё жив. Неужели хоть что-то не придётся сочинять самому? Да, если этот художник не прохлаждается в общей могиле, его можно будет использовать. Дантон и роялистский заговор! Что может быть глумливее, чем предъявление ДАНТОНУ! обвинения в роялистском заговоре? Право, бедный Сен-Жюст совсем лишился разума! Ну, ничего. Ежели Робеспьер прикажет обвинителю доказать, что Дантон - незаконный сын Луи Пятнадцатого, обвинитель это докажет. Кстати, у Жоржа очень молодая жена, девочка - из всех свидетельниц надо допросить её первой... вернее приказать написать нужные нам признания. Дитя напишет...

Верховное Существо: Вместо гражданина Гро в кабинет Фукье-Тенвилля просочился комендант тбрьмы Консьержери гражданин Ришар. - Гражданин прокурор, вы вызывали на допрос арестованного Гро? - уточнил он с загадочным видом.

Фукье-Тенвилль: - Неужели вы прочли мои мысли и привели его, Ришар? - желчно вопросил прокурор, - и не говорите мне, что молдца уже казнили, или что он повесился на белом шарфе! Потому что, боюсь, в этом случае его придётся заменить лично вами! Других кандидатур на роль будущего трупа у меня нет!

Верховное Существо: - Дело в том, гражданин прокурор, - ответил Ришар еще более осторожно, - что этого самого Гро вчера увел, - комендант понизил голос до шепота: - гражданин Робеспьер.

Фукье-Тенвилль: Фукье поднял бровь. - Вот как? Ришар, мы все не без греха, что поделать, но, честное слово, вам нужно бросать пить! Белая горячка - это уже не шутки, слышите? Ладно, на первый раз я вас прощаю. Идите и приведите мне этого Гро... куда там вы его спрятали. И больше никому не рассказывайте, что Максимилиан Робеспьер ночами посещает тюрьмы. Причем, в то же самое время, когда заседает в своём Комитете!

Верховное Существо: Ришар даже обиделся. Уж кто бы рассказывал о вреде неумеренного пития! Это прокурору спьяну вечно мерещились по ночам то казненные жирондисты, пришедшие к нему в гости с отрубленными головами подмышками, то еще какая чертовщина, а он, Ришар, был человеком трезвым (ну, почти) и оставался в ясном рассудке. - Это правда, гражданин прокурор, - сказал он твердо. - Вчера гражданин Робеспьер был здесь в обществе какой-то девицы и увел арестованного Гро. Правда, я сам его не видел, с ним разговаривал тюремщик Пьер Преклен.

Фукье-Тенвилль: Фукье начал медленно закипать. Нужно готовиться к допросу Дантона, а тут этот шут гороховый со своими сказочками! Верховное Существо, воистину, Францию погубят дураки! Если уже не погубили... - Так вы уверены, что Гро увел Робеспьер? И что его нет в Консьержери??? Отлично. Вы - труп, Ришар! Быстро Преклена... или как там его... сюда! И ордер, по которому "Робеспьер" увёз арестованного. Молитесь дьяволу, Ришар, чтобы Гро отыскался! Это ваш единственный шанс...

Верховное Существо: Комендант бросился из прокурорского кабинета с такой стремительностью, словно спасал свою жизнь. Да так оно и было, собственно говоря. Чуть ли не теряя шпагу, он пронесся по подземным переходам из Дворца Правосудия в свою тюрьму. Если бы Преклена не оказалось на месте, Ришара тут же хватил бы удар. К счастью, тюремщик невозмутимо прохаживался на своем посту, побрякивая связкой ключей. Он еще не знал, что его ждет...

Пьер Преклен: Дядюшка Пьер был в хорошем настроении. Во-первых, его сегодня поставили во дворе, а не в сырых тюремных коридорах,и он радовался теплому весеннему солнышку. Во-вторых, сегодня отсыпали паек - масло, правда, с гулькин хрен, но жена все равно будет рада. В-третьих, скоро заканчивается смена, и можно будет топать домой. И тут вдруг примчался гражданин Ришар и стал орать, брызгая слюной. Из его крика дядюшка Пьер понял немного, а именно то, что он, Пьер Преклен, - баран и осел, что он погубил коменданта, но комендант перед смертью успеет удушить гниду, каковую являет собой тюремщик, что его, дядюшку Пьера, немедленно требует к себе гражданин прокурор, и что все это связано каким-то образом со вчерашним визитом Неподкупного. Если Ришар мчался по подземным коридрам во Дворец Правосудия как подсоленный, то дядюшка Пьер шел медленно, желая по возможности оттянуть свою встречу с Фукье. Инфернальный прокурор, всегда в черном, всегда злой как черт, пугал простодушного тюремщика до икоты. И если бы Ришар не подгонял его чуть ли не пинками, до кабинета общественного обвинителя они бы не дошли даже к завтрашнему утру. Стараясь унять дрожь в коленях, Ришар втолкнул в дверь Преклена и вошел следом. - Вот, гражданин прокурор, Пьер Преклен вам сейчас все расскажет, - сообщил комендант подобострастно. - Говори же, ну!.. Чего вылупился, идиот?! - это уже было адресовано хлопающему глазами дядюшке Пьеру. Но тот пожирал прокурора потерянным взглядом и молчал.

Фукье-Тенвилль: - Как поживаете, Преклен? - ласково осведомился Фукье-Тенвиль, - голова не беспокоит? Нет? Странно... а вот ваш начальник говорит, что донимает вас страшная боль... и что вы расцеловать готовы любого, кто поможет вам от этой боли избавится... ну, дак вы по адресу зашли. Я хоть и не врач, но сей момент помогу устранить досадную причину вашего недомогания... И видя, что Преклен сейчас лишится чувств от страха, гаркнул во всю силу лёгких. - А ну, отвечай, роялист паршивый, куда ты дел Антуана Гро? Отдал своим дружкам-англичанам! Смирно стоять! В глаза смотреть, сволочь!

Пьер Преклен: Дядюшка Пьер и без этого окрика смотрел в глаз общественному обвинителю. Эти черные глаза его буквально загипнотизировали. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как стучат зубы тюремщика. Господи, Царица Небес... То есть, Высший Разум... То есть, Верховное Существо, так что ж это такое, чего они все хотят от бедного Пьера Преклена? У дядюшки Пьера со вчерашнего дня осталось какое-то сосущее чувство под ложечкой. Как ни крути, с гражданином неподкупным Робеспьером вчерашнего дня он разговаривал невежливо, даже документы потребовал у него. А от Ришара сей факт скрыл - страшно было признаваться. Просто доложил, что был Робеспьер и забрал Гро, а про хамство свое не рассказал... Может, Неподкупный выразил свое неудовольствие, и из-за этого все неприятности теперь? - Я перед ним извинился, - хрипло выдавил из себя Преклен. - Перед гражданином Робеспьером. то есть... Да...

Фукье-Тенвилль: Фукье внимательно вгляделся в тюремщика. Нет, не похоже, чтобы врал... Что ж, тюрьмы охраняются из рук вон плохо. Кто угодно мог прийти, назваться именем Робеспьера, подсунуть неграмотному стражнику какую-нибудь бумагу, отдалённо напоминающую бланк, и увести заключенного. И это в Консьержери! В лучшей парижской тюрьме! - Дядюшка Преклен, - вновь заговорил Фукье, но уже успокаивающе, даже с улыбкой, - сядьте и расскажите мне подробно: что вы видели, как выглядели люди, увезшие арестованного, и, главное - что они говорили? Очень, очень тщательно вспоминайте! От вашей памяти сейчас зависит судьба Франции! Давайте вместе медленно воспроизведем события... вы видели молодых мужчину и женщину... женщина назвала себя? Нет? Хорошо... не волнуйтесь, ничего страшного... Пойдем дальше. Мужчина... а он назвал своё имя? Вспоминайте дядюшка Преклен, какое имя он назвал?

Пьер Преклен: Преклен нерешительно изобразил нечто вроде ответной улыбки. На его лице в ту минуту отображалась усиленная работа мысли. - Он сказал, что он депутат Конвента... Нет, он сказал "комиссар Конвента". Дядюшка Пьер не очень понимал, какая разница между этими двумя должностями. Он напряг память как мог. И усилием воли заставил прозвучать в голове голос: Я Огюстен Робеспьер, комиссар Конвента... - Робеспьер его звали, гражданин прокурор. Огюстен Робеспьер, он так и сказал, не сойти мне с места!

Фукье-Тенвилль: - Огюстен? Вы ничего не путаете, гражданин? Огюстен... Фукье нахмурился. Младший брат Неподкупного... Он мало встречался с ним, мало что о нем знал. Огюстен, вроде бы, душой и телом предан брату, но... Своевольно освободить роялиста? Что это значит - измена? Вряд ли, но... С ним была женщина! А там, где присутствуют женщины, мужчины, обычно, ведут себя неразумно! "Женщина - первопричина почти любого преступления" - любил повторять его учитель, мэтр Корнюлье. Как же выяснить, кем она была? - Скажите, граждане, - медленно проговорил Фукье, - кто-нибудь посещал заключенного Гро в тюрьме? Посещал или нет? И не было ли среди посетителей женщин?

Пьер Преклен: - Посещали, - с готовностью закивал тюремщик. - Тот самый гражданин Робеспьер и с ним две девицы. Одна из них пришла освобождать его из тюрьмы, а вторую я больше не встречал нигде.

Фукье-Тенвилль: - И имена этих девиц вы, конечно, не знаете... Небрежно кликнув дежурный конвой, прокурор приказал поместить вопящего начальника тюрьмы и тюремщика в один из подвалов Дворца Правосудия и не спускать с них глаз! Фукье решил держать столь ценных свидетелей при себе. Присев к столу, он быстро набросал записку следователю Денизо, своему сослуживцу ещё с королевских времен: "Привет и братство! Дорогой Жюль, сверхсрочное и секретное дело. Немедленно поезжайте по адресу Антуана-Жана Гро, художника. Выясните у его соседей, какие женщины посещали его чаще всего и в приватном порядке, как звали этих женщин. У цветочниц с ближайшего рынка узнайте, по каким адресам носили они цветы по заказам этого самого художника. Это моя личная просьба, Жюль. Отнеситесь к ней со всей серьёзностью. К. Фукье-Тенвилль" Через 3 часа жандармский офицер принёс Фукье рапорт Денизо. Кантен развернул бумагу и мгновенно просветлел лицом - есть фамилия и адрес! - Немедленно привезите сюда гражданку Руаль Шалье и всех её домочадцев, каких найдете в доме. Немедленно! "Что же, - улыбнулся про себя Кантен, - Париж и Франция не так уж велики, граждане..."

Эглантин: Переход из темы "Люксембург, камеры дантонистов, 12 жерминаля" Ехали недолго, уже привычным маршрутом - хотя окна в черных каретах были занавешаны и замазаны черной краской, Эглантин достаточно хорошо представлял себе, на каком перекрестке совершается какой поворот. Квартал Сорбонны, улица святого Иакова, мост Сен-Мишель, остров Ситэ и Дворец Правосудия. Щелканье замка на дверце кареты, быстрый переход под конвоем по бесконечым, полутемным коридорам, маленькая душная приемная, он уже был здесь, всего несколько часов назад. Дантона и Камиля отвели в какое-то иное место, а может, они задерживались - во всяком случае, здесь их не было. Эглантин с видом полной покроности судьбе пожал плечами, уселся на шаткий диванчик и приготовился ждать под бдительным надзором двух жандармов и секретаря прокурора.

Фукье-Тенвилль: У Фукье-Тенвилля в кои-то веки было хорошее настроение! Дело о пропаже арестанта Гро напомнило ему о бурной полицейской молодости, о засадах и перестрелках, о леденящих душу тайнах и труднейших расследованиях. Кантен даже принялся наствистывать Марсельезу, а потом, завтракая в буфете, позволил себе чуточку "расслабиться" отличным Бордо - напитком полезным для крови, мужской силы и цвета лица. Вот только, как он понял, вставая из-за стола, с дозой он перемудрил... Проходя через приёмную в кабинет, он заметил некоего арестованного, нахально развалившегося на изящном диванчике а-ля "маркиза Помпадур". - Этто ещё кто таков? - подозрительно спросил он секретаря. Дело в том, что изображение арестованного в глазах Кантена несколько двоилось и плыло весёлой разноцветной мозаикой, и никак не хотело складываться в устойчивую картину. Поэтому-то Кантен и не узнал типа, с которым беседовал лишь накануне. - Ну, как же, - поперхнулся секретарь и покраснел. К пьянству патрона он относился как к капризу любимого дитяти, и в присутствии чужих всегда делал вид, что ничего такого не происходит и прокурор трезв, как стёклышко. - Это тот человек, с которым вы беседовали... он из тюрьмы... - А! - вспомнил Кантен дядюшку Преклена, - неужели память прояснилась, гражданин? Удивительно! Ну, ладно, заходите, побеседуем... И слегка виляя бедрами и чуточку заплетаясь ногами, грозный Фукье-Тенвилль проследовал в свой кабинет.

Камиль Демулен: Два молчаливых жандарма сопровождали Демулена к гражданину прокурору. Чувствуя на себе любопытные взгляды служащих Дворца Правосудия, Камиль расправил плечи и вздернул подбородок, хотя больше всего на свете ему хотелось закрыть глаза, лечь, свернуться в клубочек и твердить себе, что все это ему просто снится, все это всего лишь кошмар и он скоро проснется... Однако сейчас на него смотрели. Пусть смотрят. Пусть все знают, что невиновного ведут на допрос...

Эглантин: Устрашающего прокурора Эглантин уже видел. Подвыпившего - а в том, что Фукье-Тенвилль именно что слегка подвыпил, сомневаться не приходилось - нет. Страх и апатия потихоньку улетучились, осталось нездоровое любопытство - что-то будет? Тенвилль рухнул в кресло, небрежно пролистал какие-то бумаги и воззрился на арестованного. Явно не узнавая - или вообще принимая за кого-то другого. Поколебавшись и решив, что терять ему все равно уже нечего, Эглантин пересек кабинет, безмятежно сборсил на пол несколько папок с бумагами и запрыгнул на край огромного, тяжеленного стола, усевшись там. - Говорят, вы зачем-то пожелали меня видеть? - с ухмылкой поинтересовался он. - ну так я здесь. Почти что в вашем распоряжении. Что такое нынче страслось в Консьержери, я внимательно слушаю.

Фукье-Тенвилль: "Рехнулся, бедняга! - пронеслось в мозгу Кантена, - всё, теперь точно ничего про тех двух гражданок не вспомнит... И как я такого Неподкупному предъявлю? Ведь Огюстен на любые слова бедняги сможет возразить, что он - не в себе! Что же делать? Как там говорил мэтр Корнюлье? С сумасшедшими нужно мило и спокойно..." - Как поживаете, милейший? - у прокурора напрочь вылетела из головы фамилия тюремщика, - что-то вы резвый... в ваши-то почтенные годы... со стола моего не навернитесь. ради Верховного Существа! А то косточки в преклонном возрасте плохо срастаются, да и внукам вашим лишнее беспокойство... Так вспомнили вы женщин, которые к вам приходили вчера? Ну, милейший! Уж вы-то должны вспомнить! Ведь, поди, и забыли уже, что такое молоденькая девушка, а? А тут - целых две! Не пощупать, так хоть посмотреть, правда, дядюшка...э-э-э... ? И молодой человек... ведь вчера у вас был ещё и молодой человек! Ну, может, он как-то этих дам называл? Вы только не волнуйтесь, папаша, всё хорошо!

Эглантин: - Сынок, если я и папаша, то уж точно не твой, - Эглантин понял, что еще мгновение такого разговора - и он начнет истерически ржать, испортив тем самым всю мизансцену. - Какие девушки, в мои-то годы? А все девушки, что в Консьержери сидят, они все наперечет известны! - для пущей выразительности Фабр помахал под носом у прокурора первым попавшимся листком. - На кой мне ляд девушки, если их пощупать нельзя, да тем более с молодыми людьми? Вот когда у нас мадам Антуаннет столовалась, вот это, я тебе скажу, была девушка. Всем девушкам девушка, жаль, на передок слаба. А эти - тьфу, плюнуть и растереть, посмотреть не на что. И юнец с ними - фу ты, ну ты, ножки гнуты, и вообще, у меня-то все хорошо, это у тебя, сынок, с делами явный непорядок! Сидишь тут целыми днями, света белого не видишь, все народишко приговариваешь и приговариваешь, нет бы простить кого... Приоткрылась дверь, внутрь сунулся секретарь. Оглядел действо в кабинете и точно провалился обратно в приемную - Эглантину даже послыгался обморочный вздох.

Фукье-Тенвилль: От порхнувшего перед носом листка Кантена не на шутку замутило. Вот старый хрыч! Антуанетту ему подавай! Фукье пошарил глазами в поисках какой-никакой посудины на случай непредвиденного... Чёртово бордо! А ведь дядюшка этот... Пьер, что ли?... хитёр. Явно что-то знает, да не говорит! Ну, сумасшедший - чего возьмешь? "Хорошо, сейчас допрошу дантонистов и попытаю его ещё, авось чего и вспомнит... Надо ему показать, что здесь к нему со всей душой!" - Ладно, ладно, милейший... Вы не очень-то языком-то... не в кабаке! Водички мне налейте - вооон там графинчик... И посидите-ка в креслице, успокойтесь. Фукье брякнул в колокольчик, вопросительно взглянул на влетевшего секретаря... вернее, на фигуру, которая ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ его секретарём, раз явилась по вызову. К сожалению, зрение у Кантена расфокусировалось ещё больше, а мысли разбегались, как неприятель при виде доблестных республиканских армий: - Привезли? - спросил он имея ввиду гражданку Луизу Дантон (он точно помнил, что собирался допросить её, потому что она - крайне молода) - Привезли! - ответил секретарь, имея ввиду Камилла Демулена. - Введите! - махнул дланью Кантен и опрокинул чернильницу.

Эглантин: Чернила пролились на официальные бумаги, заливая чьи-то судьбы, секретарь попытался спасти документы от их печальной судьбы и в процессе спасательных работ опрокинул еще одну стопку. Вовремя свалившийся со стола Эглантин решил, что трезветь прокурору еще рановато и честно налил в стакан воды из хрустального графина. После чего недрогнувшей рукой плеснул туда треть содержимого заветной фляжки, что таскал с собой во внутреннем кармане сюртука. "Вода" получилась бурая, и на недоуменный взгляд прокурора, уставившегося на стакан у себя под носом, Фабр честно ответил: - А водичку чаще менять надо, вот она и не прокиснет! Тенвилль жахнул стакан неведомого содердимого и крякнул. Секретарь с трагической миной собирал разлетевшиеся по полу бумаги. Чернила драматически капали со стола, окрашивая паркет и ковер в пронзительно-синий цвет. В приемной громыхали сапоги жанжармов, а арестованный депутат удобно расселся в кресле и созерцал. Улыбаясь совершенно дурацкой ухмылкой до ушей. Альбионский Бард был прав, весь мир и в самом деле театр.

Камиль Демулен: Камиля довольно грубо втолкнули в помещение и оставили один на один с ужасным прокурором. С перепугу Демулен не заметил сидящего в уголке Фабра и замер у дверей, настороженно кося глазом на развалившегося за столом Фукье.

Эглантин: - А вот и первая девочка, сама к нам пришла, - вполголоса, но достаточно отчтеливо, чтобы расслышал прокурор, произнес Фабр. - Мы не умрем одинокими!

Фукье-Тенвилль: Кантен почувствовал, как какая-то жидкость закапала ему со стола на брюки. "Не порядок - подумал он близко разглядывая разлившееся по столу чернильное пятно, - эдак я весь костюм перепачкаю, и гражданка Фукье вновь будет рыдать и швырять в меня посудой... правда, она так делает, когда находит на брюках не чернильные пятна, а пятна... кхм..." Предприняв невероятное усилие, прокурор встал, подошел к полосатому небольшому диванчику, стоявшему в углу кабинета и опустился на подушки, изящно закинув ногу на ногу. Со стороны, он напоминал отдыхающего после галантных забав, лесного фавна. Фукье взглянул на Демулена и, уверенный в том, что перед ним Луиза Дантон, самым мягким тоном, на который только был способен, проворковал: - Привет и братство, дитя моё! Иди сюда, садись рядом, - и похлопал широкой ладонью по диванчику в миллиметре от своего калена. "Луиза" икнула... Из кресла, где сидел "дядюшка Пьер" послышалось какое-то бульканье...

Эглантин: Бульканье было едва сдерживаемым смехом. Оцепеневший Камиль, явно приготовившийся к худшему, в ужасе озирался по сторонам. Не выдержав, Фабр помахал журналисту рукой и громким шепотом посоветовал: - Да сядь ты рядом с ним, он пьян и не кусается! Демулен ошарашенно вытаращился на соратника - с беспечным видом устроившегося в старом кресле и хихикавшего. - Иди, иди! - Эглантин жестами указал направление, в котором следует идти Камилю. - Резвей!

Камиль Демулен: Камиль робко двинулся в указанном направлении. От прокурора разило перегапом за версту, но это Камиля отнюдь не обнадежило, а напугало еще больше. В ужасе закрыв глаза, он присел на самый краешек местами продавленного дивана.

Фукье-Тенвилль: - Дитя моё, - важно сказал Фукье оглядывая склоненный кудрявый затылок нежной, хрупкой "девушки", - вы погибли! О, только не надо так дёргаться! Ещё не всё потеряно и вы можете спасти себя! Как, вы спросите меня? Отвечу, как преданный друг - я желал бы слышать из ваших нежных уст только правду! Вам придётся рассказать всё, что вы знаете о роялистском заговоре Жоржа Жака Дантона, в котором сами же и участвовали. Ах, только не надо так дрожать! Какие нежные у вас плечи и розовые ушки... вы, верно, чудесно вышиваете и печёте пироги, я угадал? Конечно, угадал! Дайте-ка мне вашу ладошку... ох, какая она у вас холооодная... что же вы вырываетесь? Я же только согреть хотел... Так, на чём мы остановились? Ах, да... Итак, дитя, отвечайте... а вы записывайте! - кивнул прокурор секретарю, - участвовали ли вы в заговоре против единой и неделимой Республики с целью восстановить монархию? Секретарь обмакнул перо в остатки чернил и вывел на листе бумаги: "12 жерминаля 2 года республики. Допрос Камилла Демулена, 33-х лет, адвоката и журналиста"

Эглантин: - Это бедное дитя ни в чем не виновато и вообще не понмает, о чем вы говорите, - жизнерадостно булькнул из своего угла Фабр. - Ах, стоит только подумать о том, как с ним... с ней будут обращаться в общей камере для арестанток - это ж сердце кровью обливается!

Камиль Демулен: - Нет! - пискнул полумертвый от ужасе Демулен. Прокурор вел себя по меньшей мере странно, а его попытки подсесть поближе да приобнять арестанта вместо того, чтобы прямо тут же, в кабинете, растягивать его на дыбе и загонять иглы под ногти, казались еще более ужасными. Отчего-то Камиль был уверен, что допросы у Фукье проходят именно таким образом. - Я н-ничего не знаю! Но чтобы Жорж пытался вос-становить монархию? Никогда! Не для того пала Бастилия... Демулен попытался свернуть на тему собственных заслуг перед отечеством, и одновременно отодвигался от подсевшего еще ближе прокурора. Увы, вскоре несчастный уперся боком в ручку дивана. Услышав про камеру для арестанток, Демулен решил, что Фабр повредился в уме от переживаний. - Но я не хочу попасть в женскую тюрьму, - возразил он.

Эглантин: - Вот видите, это дитя совсем не хочет в тюрьму! - Фабр строил зверские гримасы, долженствующие означать: "Поддакивай ему, поддакивай!", но ошарашенный Камиль явно ничего не понимал. - Оно так наивно, это дитя, оно ничего не знает, почему бы вам не отпустить его с миром, и не заняться подлинными заговорищками? Они вокруг нас, они губят страну, да, Камиль... то есть Луиза?

Фукье-Тенвилль: - Ах ты, шаловливый ангел! - погрозил пальцем Кантен. Мордашка "Лулу Дантон" была, вроде, ничего... только всё время расплывалась "Кого она мне напоминает? - всё думал прокурор" - Не хочет в женскую... вы слышите? Дядюшка? Мужскую подавай нашей красавице... Но, дитя моё, - положил Фукье руку на колено "Луизы", мимолётно отметив, что развратная жена Дантона не носит юбки!, - я не настолько жесток, чтобы упечь моего нежного ангелочка в тюрьму... если только ангелочек не будет покладист и не скажет то, что нужно... а потом мы уединимся, и я проверю, насколько уяснили вы урок... Меж тем рука народного обвинителя ползла по колену Демулена вверх и Кантену осталось всего пара сантиметров чтобы убедиться в своей ошибке и жестоко разочароваться в несовершенстве этого мира, обманывающего его самые нежные ожидания!

Эглантин: Камиля нужно было спасать, а как его спасти? Фабр огляделся и решил, что придется пожертвовать графином. Поднять за скользкое горлышко и отпустить. Грох! - В горле пересохло, - с невинным видом объяснил он уставившемуся на него прокурору. - Вы бы, гражданин, помнили о том, что благоверный сей милой девицы еще все-таки не осужден. И еще может потребовать свою законную собственность обратно, столь же чистой и невинной, какой она была.

Камиль Демулен: Несчастный Камиль судорожно сглотнул и инстинктивно закинул ногу на ногу, едва не защемив пальцы прокурора. О нравах и вкусах гражданина Фукье-Тенвилля был наслышан весь Париж. И еще о том, что он хранит в себя в погребе головы особо приглянувшихся ему жертв. О его развлечениях с молоденькими мальчиками - тоже. Демулену перевалило за 30, но Фукье это, похоже, ничуть не смущало. - Я г-говорю правду! И мне и тут хорошо! - Тут был Фабр, а убивать его прилюдно прокурор все же не осмелился бы. - Я не хочу никуда идти!

Фукье-Тенвилль: - Ах, вот как! Значит, никуда не пойдем, да? - Фукье сцапал коленки Демулена и попытался раздвинуть ему ноги. Но не тут-то было - журналист решительно не собирался потворствовать прихотям народного обвинителя! - Стража! - заорал прокурор и указал вбежавшим жандармам на Демулена, - сей образчик злобной контрреволюционности не желает отвечать и издевается над правосудием! В тюрьму, допрос окончен! - Вы записали мой вопрос и ответ? - спросил Кантен секретаря. - Да, гражданин прокурор. - Спросите, желает ли арестованное лицо пригласить себе защитника? Что? Будете сами защищаться? Великолепно! В камеру ... хотя нет, постойте... пусть ждет Дантона! Устроим очную ставку! Свободны! - рявкнул прокурор, размашисто проследовав на лестницу, соединяющую его кабинет с мансардой. В мансарде Дворца Правосудия размещалась жилая комната Кантена. Там, в ближайший час, прокурор привел себя в порядок. Хмель выветрился, и когда Фукье-Тенвилль вновь спустился в кабинет, это снова был подтянутый, суровый, властный человек, кровавый Топор Революции, гроза заговорщиков и ужас матерей Франции. Фабр, про которого банально забыли, остался сидеть в кабинете. Демулена увели в приёмную, а секретарь же встретил патрона с ордером в руках. - Что ещё? - нахмурился Фукье, - привезли, наконец, Дантона? - Нет, гражданин... девица Руаль Шалье, по делу Антуана Гро... - Прекрасно! Пусть войдет.

Руаль Шалье: *** Переход из «Арест Руаль. Дом семьи Шалье - 12 жерминаля.» Руаль вошла, окинула взглядом помещение. "А как же Консьержери?" - невольно подумала девушка. Это кабинет... Судя по всему, кого-то очень важного и солидного. Ей повезло или… наоборот? За столом сидел мужчина, на вид ему было лет за сорок. Находясь за дверями, Шалье слышала, что кто-то назвал имя Антуана. - Добрый день, - обратилась девушка к сидящему за столом человеку. - Могу я узнать, на каком основании меня арестовали? - Руаль старательно не выказывала страха, поэтому её поведение казалось немного неестественным в такой ситуации. Слишком уж равнодушно она всё это воспринимала и, как могло показаться некоторым, с лёгкой иронией.

Фукье-Тенвилль: Фукье оглядел девушку - ничего особенного, девица, как девица. Наверное, одного возраста с его старшем сыном. - Гражданка, - сказал он, не повышая голоса, не желая пугать девушку раньше времени, - вы находитесь в Революционном трибунале на допросе у народного обвинителя. Правосудию доподлинно стало известно, что вы находитесь в связи с обвиняемым в конттреволюционных действиях гражданином Антуаном-Жаном Гро. Что вы можете ответить на это? Что вам известно о его участии в заговоре?

Руаль Шалье: Руаль пожала плечами. - Да, я знакома с гражданином Гро, мы познакомились на курсах мэтра Реньо. - Девушка задумалась. Антуан уже в безопасности, но опять какой-то заговор... Что ещё за заговор? Она должна хотя бы попытаться отстоять его доброе имя! - Он рисовал мой портрет, - продолжила девушка. - Но заговор! Он не мог!.. Я, конечно, кое-что знала о его роялистских воззрениях... Но поймите, он художник, творец! Ему не до заговоров и политики, его удел искусство. Шалье немного нахмурилась: то, что она была влюблена в роялиста, вовсе не отменяло её республиканских убеждений, и она по-прежнему волновалась за судьбу Франции как республики. - А про какой заговор идёт речь? - озабоченно спросила Руаль.

Фукье-Тенвилль: Кантен внимательно и как-то отстраненно выслушал девушку, а когда она замолчала, звякнул в колокольчик. - Немедленно арестуйте мэтра Реньо и всех, кто окажется в списке его слушателей. Мать и сестру этой гражданики арестовали? Да? Отлично. Пусть пока посидят в подвале... Так что вы знали о роялистских воззрениях вашего друга, гражданка? Впрочем, того факта, что вы ЗНАЛИ о них вполне достаточно, чтобы арестовать вас. Как, впрочем, и всё ваше семейство... Суд над вами будет скорый и справедливый, гражданка. Тенвиль устало прикрыл глаза, продолжил каким-то мёртвым голосом (он уже не видел перед собой живого человека. Ещё до того, как Руаль ввели в его кабинет - она стала для него обезглавленным трупом) - Меня всегда поражали молодые девицы, впутывавшие своих старых родителей в свои заговоры! Подумайте, каково будет вашей матушке расплачиваться головой за ваши преступления? Ну, теперь-то поздно что-то делать... Единственный человек, который отчасти мог бы свидетельствовать вашу невиновность - Антуан Гро... но он говорить не может... Прощайте, гражданка Шалье. Сегодня вечером вам, вашей сестре и матери предъявят обвинение. Надеюсь, вы проведете последние часы своей жизни сожалея о том, во что впутали семью.

Руаль Шалье: - Вы с ума сошли!!! - Руаль уже не чувствовала страха. Теперь она чувствовала лишь гнев. - Готовы перебить всех истинных республиканцев! И кто останется? Такие же… бездушные, как вы, не способные видеть людей? Ваша душа мертва, гражданин общественный обвинитель! В вас нет ничего человеческого. Вы убийца. Вам всё равно, что мой отец отдал жизнь во имя революции, что он погиб при взятии Бастилии! Вам всё равно, что мой брат добровольцем ушёл на войну во имя Франции. Вы даже не знаете, что с дненадцати лет я грезила этой революцией. Вы будете гореть в аду, - спокойно произнесла девушка. - И это вы пытаетесь разрушить республику, вы, а не я, вы, а не моя мать и сестра. Потому что без народа, поддерживающего их, республиканцы не справились бы. Люди вышли на улицы, люди, такие, как мой отец. Девушке вдруг стало страшно. И это то, о чём она мечтала всю свою жизнь? То, чего она ждала? Всё, за что боролась её семья? Их имя облил грязью тот, кто даже не знает ничего про них. Руаль почувствовала себя беспомощным ребёнком, безысходность давила, но девушке всё ещё казалось, что она что-то может сделать... По щекам покатились предательские слёзы. - Вы же ничего не знаете... Зачем вы это делаете? Вам мало крови? - Голос начал срываться и понизился почти до шепота. - Тогда убейте меня сейчас. Зачем тянуть? Зачем другим людям умывать свои руки невинной кровью? - Шалье еще пристально смотрела в глаза прокурору, хотя всё вокруг уже плыло от стоящих в глазах слёз.

Фукье-Тенвилль: - Браво, - безразлично произнёс Фукье, - контрреволюционерки читают мне мораль... Умрете вы или нет - решит суд... Впрочем, все доказательства вашей вины у меня в руках, так что... но прежде, вы лично... да-да ВЫ ЛИЧНО приготовите вашу мать и сестру, таких же заговорщиц, к гильотине. Быть может, хоть перед смертью, у вас прибавится чуточку ума... В последний раз спрашиваю, где единственный человек, который может засвидетельствовать, что хотя бы ваша мать и сестра не виновны? Фукье, оставив девицу размышлять над дилеммой "мать-возлюбленный", вышел в приёмную. - Мэтр Реньо? - спросил он секретаря. - Да, он здесь, со списком своих учеников... явился добровольно, так что ордер на арест ему не предъявляли... сейчас жандармы проводят аресты, вот только одно имя... - секретарь замялся, протянул Кантену бумагу, - обратите внимание на фамилю под номером пять. - Гражданка Элеонора Дюпле? - удивленно прочел прокурор, - вот как? Элеонора Дюпле и Шалье вместе посещали мэтра... Огюстен! Вторая дама! Ну, конечно же! Откинув голову, прокурор расхохотался. - О, дети... И где? Под носом у Неподкупного! Мэтра Реньо отпустите, пусть убирается к чертям. Гражданку Дюпле арестовывать не нужно, но, на всякий случай, приставьте к ней внешненее наблюдение... аккуратно. Итак, Огюстен, Элеонора, Руаль Шалье и Гро. Вот и все звенья цепочки... Кантен улыбнулся и потрепал секретаря по плечу. - Передайте мои поздравления и искреннюю благодарность Жюлю. Я в высшей степени доволен его работой. И направьте письмо гражданину Неподкупному. Сообщите, что сегодня вечером я буду у него по крайне важному делу, связанному с процессом.

Руаль Шалье: Девушка безуспешно пыталась вытереть с лица слёзы. И она смела надеяться, что в нём осталось хоть что-нибудь человеческое... Зачем нужно были все эти слова... Он не желает её слушать, точнее слышать. Руаль пыталась собраться с мыслями. Так, что он говорил? Реньо... Мэтр-то тут при чём?.. Ученицы... О Господи! Элеонора!! Ему нужен Антуан… А ей нужно выбраться отсюда и вытащить всех остальных. Из глаз снова полились слёзы. Как хотелось, чтобы это всё оказалось сном... Когда прокурор вернулся, Руаль сделала всё, чтобы её голос звучал более-менее ровно. - Это не мораль, это правда, а я не контрреволюционерка. Думаю, вы это прекрасно понимаете. Неужели вы такой чёрствый, что в случае, если кто-нибудь вдруг решил, что ваши дети замешаны в каком-то выдуманном контрреволюционном заговоре, то вы, стоя у гильотины, тоже бы считали, что это правильно и что вы заговорщик, а ваши дети - контрреволюционеры. Так вот! Наша семья ничем не отличается от вашей! А что до Антуана... - у девушки сорвался голос, и она закрыла руками лицо.

Фукье-Тенвилль: - Да, расскажите про Антуана, и там решим, контрреволюционерка вы или... просто обманутое дитя... и не надо плакать, милочка. Вы же силная женщина! "О, Господи! - подумал Фукье с тоской, - как же я ненавижу этих, так называемых "сильных женщин". Гусыни! Неужели не понимают, что во истину главная сила женщины в её слабости? В беззащитности? В способности своей кротостью и просьбами о защите, своей нежностью принудить мужчину сделать для них решительно всё? И даже сверх этого? Эх, "сильная женщина", ну, играй дальше в Шарлотту Кордэ, будь горда и несгибаема... закончишь так же, как она... А ведь я всегда мечтал о дочери, и веди ты себя по другому, отнесся бы к тебе как к собственному заблудшему ребенку!"

Руаль Шалье: Но Руаль уже не могла продолжать, голос то и дело срывался. - Он должен был... Портрет... Я пошла к нему, а там... Ордер... Вы не понимаете, он хороший!.. Он чудесный человек. - Девушка снова уткнулась лицом в ладони, пытаясь сдержать рыдания, но как только она пыталась заговорить, всё начиналось заново. "Боже, надо взять себя в руки!" - отчаянно подумала Шалье. Брат бы её засмеял... От воспоминаний о пропавшем Николя стало ещё обиднее и больнее. Она теперь его точно никогда не увидит…

Фукье-Тенвилль: Против воли, в душе Фукье шевельнулось нечто, похожее на жалость. Девушка будто подслушала его мысли и вмиг из городой Жанны дАрк превратилась в испуганного воробышка, горько рыдавшего, зажимая личико крохотными ладошками... Испуганное, маленькое дитя... Сколько женских всклипов слышали стены этого кабинета, сколько слёз пролились на его паркет... Средиземное море показалось бы жалкой лужей по сравнению с ними... Фукье ещё больше нахмурил прихотливо изогнутые, чёрные брови, подошел к Руаль, вытащил носовой платок и подал девушке... - Вы должны защитить мать, дитя моё, - проникновенно сказал он, - кто вам этот человек? Оставьте разбирательство в его виновности суду. Сейчас главное вы, и ваша семья! Если он невиновен, он найдет способ оправдаться!

Руаль Шалье: Руаль взяла платок, поблагодарила прокурора. Что? Что он хочет знать? Она не может рассказать ему про побег, от этого рассказа зависит не только её судьба... Что же делать? - Что именно вам нужно знать? - Руаль посмотрела на мужчину.

Фукье-Тенвилль: - Есть свидетели, которые видели вас вчера вечером в Консъержери. Вы, обманув тюремщика, освободили заключенного Антуана Гро. Вы назовете мне его маршрут, гражданка. Кстати... говорят, с вами были мужчина и женщина... так вот - мы установили их личности... и мне жаль некое лицо, которое непременно будет огорчено неслыханным предательством... Вы разбили сердце не только своей матери, дитя, но и сердце человека, на плечах которого лежит забота о судьбах Франции... Ваши соучастники не избегнут заслуженной кары. И даже братская любовь не спасет их... Повторяю, если бы я мог допросить того человека. Антуана Гро, возможно я бы убедился в чистоте ваших намерений и намерений ваших друзей, но... Смотрите, Руаль... На одной чаше весов - ваша мать, сестра, Огюстен и Элеонора, а на другой - Антуан Гро... Ваш выбор, гражданка!

Руаль Шалье: Голова кружилась, как в прошлый раз... Половину слов она не расслышала... В голову врезалась только фраза про тюремщика. Девушка на секунду прекратила плакать. Так они подговорили тюремщика. О Боже! Вот зачем нужно было ее кольцо… - К-как? Элеонора не могла! Вы не знаете. Мы навещали его! Огюстен устроил нам свидание. Вот и всё! Как вы не понимаете! Антуана сегодня казнят!!! - Девушка снова заплакала и уткнулась лицом в чёрный сюртук прокурора.

Фукье-Тенвилль: - Как и вашу матушку, Руаль, - погладил девушку по голове Фукье, - сначала палач свяжет им руки, посадит в телегу... их повезут среди кричащей толпы... а потом она - гильотна. Её силуэт, такой четкий на фоне утреннего неба, будто бы врата в иной мир... Они не буду первыми, о нет. И успеют сполна насладиться зрелищем казни тех, кто ещё минуту назад, полный жизни, сидел с ними в телеге... Окровавленный нож, раз за разом падающий с противным свистом, стук отрубленной головы о дно корзины... фонтанчики крови, брызжущие из перерубленных вен и артерий... последняя судорога тела... Антуана нет в Консъержери, и вы об этом прекрасно знаете... Куда он уехал? Быть может, он прячется в городе? Вы слышите меня, Руаль? Когда вас положат на доску, вы увидите внизу, в корзине, отрубленные головы вашей матери и сестры... Руаль?

Руаль Шалье: - Зачем вы это говорите?! Я встречалась с ним в Консьержери... Вы издеваетесь надо мной. За что?.. - Девушка не лгала, перед глазами всё поплыло, голова кружилась, воспоминания тоже были размытыми. Мысль, что Антуан тоже погибнет, окончательно лишила её сил, ноги Руаль подкосились, и она начала оседать на пол.

Фукье-Тенвилль: Фукье едва успел подхватить бедняжку! - Вызовите врача, - крикнул он секретарю, и дотронулся до лба. У девушки был явный жар, личико покрылось испариной... - Нервная горячка, - тут же определил пришедший судебный медик, - она без сознания, возможно, будет бредить... - Когда она придёт в себя? - нетерпеливо притопнул Фукье, - мне нужно продолжить допрос, я не могу ждать! - Но вам придётся ждать! Она может пролежать так несколько часов или даже дней! - заявил врач, и посмотрел на Кантена с отвращением... кто лучше судебного медика знал, что нервным припадком заканчивается каждый третий допрос у гражданина народного обвинителя? "И как такого дьявола преисподня до сих пор не забрала?!" - подумал доктор, наблюдая, как жандармы выносят бесчувственную девушку из кабинета. Руаль положили на диван в соседней комнате, и оставили под присмотром врача и конвоя...

Эглантин: Фабр умудрился сидеть настолько тихо, что про него, похоже, просто забыли - так, беззвучная тень за ширмой. Зашуганного Камиля выставили за дверь, дожидаться под охраной прибытия Дантона, прокурор Тенвилль в лучших традициях обвинения наорал на симпатичную юную девицу, и та, не вынеся подобного обращения, свалилась в обморок... А он все это время присутствовал в кабинете, незримый свидетель чужих страстей. Все больше понимающий, что их дело будет превращено в громкий политический фарс, и только. Истинность их вины никогда не будет доказана - по той простой причине, что никакой вины за ними нет и не было.

Лазар Карно: Переход из темы http://1794.forum24.ru/?1-7-0-00000057-000-0-0-1198346740 «Объяснение Карно и будущей вдовы» Карно от Луизы сразу же отправился в Комитет общественной безопасности. там он столкнулся с Гетри, который поприветствовал его достаточно тепло и сказал, что список уже в Дворце Правосудия, у Фукье. Попрощавшись с ним, Лазар отправился во Дворец. Купив по пути несколько бутылок вина, Карно достаточно скоро приехал на место назначения. В сопровождении адьютанта, несущего завёрнутые в бумагу бутылки, Карно прошёл в здание дворца. Охрана у дверей отсалютовала знаменитому генералу и организатору побед. Карно прямиком отправился в кабинет прокурора. Хотя там вполне сейчас мог быть очередной допрос, Карно предполагал, что Кантен не откажется выпить за чужой счёт и ради такого дела отложит допрос. Навремя, ибо алкогольтолько пробудит в нём желание допрашивать. Лазар обратилсяк дежурному: - Гражданин, прошу, сообщите гражданину Фукье-Теннвилю, что к нему генерал Карно по важному делу!

Лазар Карно: Когдасекретарь Фукье удалился вкабинет, Карно быстренько проверил пакет с бутылками, который нёс Сапин.

Лазар Карно: Однако, ждать ему не захотелось и Лазар просто прошёл в кабинет, предварительно достав из пакета одну бутылку. Анри шёл за ним. - Здравствуйте, гражданин прокурор, - сказал Лазар, войдя в кабинет и поставил бутылку на стол перед прокурором. Анри встал сзади с пакетом в руках.

Фукье-Тенвилль: Фукье вскинул глаза - Карно! Вот только его сейчас и не хватало! Да с бутылкой! Фукье скуксился - голова всё ещё болела... Чертов тюремщик! Напоил его самогоном, да после Бордо на завтрак! - Ни стыда у тебя, гражданин, ни совести, - буркнул Фукье, озирая импозантного Организатора побед. А ничего мальчик... Староват, конечно (Фукье предпочитал 18-летних юношей), но в своём красивом мундире (Давиду пить нельзя! Иначе он ещё и не такой костюм придумает! Будут, ох, будут генералы ходить в балетных пачках!), он выглядел просто божественно... Хм, а что если... "И выпить с ним можно, - продолжал раздевать взглядом молодца народный обвинитель, - и закусить... атлетической фигуркой" - У вас, драгоценнейший гражданин Карно, ко мне какое-то дело? Ну дак излагайте... да вы присаживайтесь, в ногах правды нет... стульчик передвигать не надо - это чтобы мне лучше вас видеть... Итак?

Лазар Карно: - Выпейте, прежде вина! - сказал Карно, садясь на стульчик. - За, так сказать, будущие успехи! Пейте, пейте! Не отравлено! - Карно улыбнулся. - Шутка! Стаканы у вас есть? - Повернулся к Анри. - Анри, поставь пакет и встань у дверей! Не запирайся - если чего, я тебя позову!

Фукье-Тенвилль: - Стаканов у меня, увы нет! - улыбнулся прокурор, забавляясь, - пейте из горлышка... Что же касается вашего адьютанта... Фукье тряхнул колокольчик, велел вошедшему секретарю: - Прикажите жандармам конвоя препроводить адьютанта гражданина генерала в приёмную... Да, генерал, разрешите напомнить - сопротивление жандармам, поддерживающим порядок в помещении суда, сиречь во Дворце правосудия, приравнивается к преступлению против Республики и оскорблению её высшей власти... наказание - смертная казнь. Ну, да мы отвлеклись, итак, что вы хотели сказать Революционному трибуналу? Может быть, в чём-то признаться? Уж не в сговоре ли с дантонистами? Тогда вы по адресу. Сразу сообщу вам хорошую новость - чистосрдечное признание является смягчающим вину обстоятельством... итак?

Лазар Карно: Карно достал вторую бутылку из пакета и тоже поставил на стол. - Сначала выпейте! А таку меня есть, что вам сказать! И это связано с Дантоном, но... Дело в том, что мнестало кое-что известно и я пришёл сказать вам это!

Фукье-Тенвилль: - Правда? - глаза Фукье блеснули, - ну, так говорите же, генерал, говорите! Право, вы так заитриговали меня, что ещё минута вашего молчания, и я, честное слово, прибегну к пытке, ха-ха!

Лазар Карно: - Дело касается, хм, гражданина Дантона, хотя, теперь, судя по всему, такое обращение для него весьма неуместно! Так вот, у меня есть к вам одно мааленькое деловое предложение! Но прежде выпейте вина, оно очень хорошее!

Фукье-Тенвилль: - Да что вы мне вино всё время предлагаете, а? - взорвался прокурор, - вы туда что-то подсыпали, да? Снотворного? Хотите чтобы я уснул, а потом воспользуетесь моей беспомощностью... ах вы, Лазар, шалунишка! Нет, не пойдет... я только сверху... впрочем, ПОТОМ мы действительно можем выпить... Тут до Кантена дошло, что красавчик что-то тявкнул про Дантона... - Тааак, гражданин... а причём тут Дантон? Значит, всё-таки вы с ним в сообщничестве... эх, жаль... Ладно, пишите признательные показания...

Лазар Карно: - Я, как верный гражданин республики, - спокойно сказал Лазар. - - сумел найти доказательства того, что Дантон был организатором роялистского заговора. Точнее,я бы хотел вам подбросить несколько улик. Но тут дело деликатное....

Фукье-Тенвилль: - У меня такое впечатление, - ухмыльнулся Фукье, - что вы принимаете меня за торговку с рыбного рынка, гражданин. Всё намекаете, намекаете... будто собираетесь просить у меня что-то взамен своих сведений...

Лазар Карно: -Ладно. если хотите прямо, то я так и быть скажу. - Карно посмотрел на прокурора и сказал: - Вам нужна корреспонденция Дантона?

Фукье-Тенвилль: - Немедленно! - Фукье аж затрясся, - что же вы... раньше! Она у вас с собой? Давайте, давайте же!

Лазар Карно: - Так я и взял её с собой! - Карно хмыкнул. - Сначала я бы хотел вас попросить, эээ, вобщем, не привлекать к делу гражданку Дантон ни в качестве подсудимой, ни вкачестве свидетеля! Она выполнила свой долг перед республикой, передав мне все бумаги мужа. К тому же.... - Тут Карно замялся. - Она беременна.

Фукье-Тенвилль: - Вы прОсите невозможного! - немедленно заявил прокурор. Он из принципа НИКОГДА В ЖИЗНИ сразу не отвечал "да", - гражданка Дантон будет привлечена к расследованию, пока что в качестве свидетельницы. Пока что... А беремена она или нет - это не имеет к делу отношения. Вот если её осудят и приговорят к гильотинированию, вот тогда... беременность ей пригодится. Кстати, генерал... сокрытие от следствия важных улик - это тоже преступление. Причем тяжкое преступление... Вы отдадите эти бумаги добровольно, или мне описать ваше поведение в Конвенте и Комитете?

Лазар Карно: - Выпейте сначала вина! - уклонился от ответа Карно. - Я хочувам сказать также вот что. Дело в том, что гражданка Дантонв данный момент не может посетить Дворец Правосудия и гражданина прокурора тоже! Поэтому я предлгаю вам бумаги, которые, поверьте мне, станут такой уликой против Дантона, что никогда уже не отвертится! К тому же, я вижу, мы с вами оба очень заинтересованы, чтобы Дантон отправился на гильотину! Девочка вам ничего не скажет - она попросту ничего не знает! Поэтому, я предлагаю договориться без всяких тасканий на допросы! Без нервов,наконец! Карно взглянул на Фукье. - А вы, гражданин Фукье, я вижу, давно не спали и очень устали! - В ответ он увидел грозный взгляд прокурора и сказал: - Всё же, гражданин прокурор, давайте взвесим всё тщательно и без спешки! Я, знаете, в молодости читал не только трактаты по механике, но и трактаты о государстве и праве! И в своё время мне в руки попала книга Чезаре Беккариа "Преступление и наказание",в которойя прочёл много интересных и важных вещей! Вам этот труд, я полагаю, тоже знаком?

Фукье-Тенвилль: - Очень любезно с вашей стороны напомнить мне про студенческие годы, - досадливо скуксился Фукье, вспомнив бессонные ночи над конспектами и библиотеку, ради посещения которой приходилось отменять свидания, - кстати, генерал... а почему вы так ратуете за судьбу гражданки Дантон? Кто она вам? Как-то странно вы себя ведёте... подозрительно...

Лазар Карно: Лазар подумал, стоит ли говорить и решился. - Дело в том, что когда-то я полюбил её, она была ещё незамужем, красивая молодая девочка, так вот, на неё польстился Дантон и увёл её у меня, скотина этакая! Насильно повёл под венец! И все эти годы она любила да страдала меня! Мы встречались иногда! Теперь, когда Дантон в тюрьме, ничто мне не может помешать жениться на ней и воспитывать МОЕГО сына. Лазар посмотрел на прокурора, ожидаяего реакции на сказанное.

Лазар Карно: - Впрочем, вам всё равно не понять! - сказал Лазар.

Фукье-Тенвилль: - Н-да... - протянул Фкье, - что же вы, генерал, любимую позволили увести? Вот, например, я - первым браком женился против воли своей семьи, на бесприданнице... Мать меня прокляла, а мне море было по-колено - так любил я Матильду, да и она меня! А вторым браком женился - уже против воли её семьи... и ничто меня не остановило! А ведь папаша её убить меня грозился! И что? А плевал я на всех! Зато Шарлотта со мной и счастлива, хотя я и старше её на 20 лет... эх, вы... "любите"... не верю я вам! Явно что-то другое у вас на уме!!! Заговор, не иначе!!!!

Лазар Карно: - Ну так кто тогда был я, а кто тогда был Дантон! Но сейчас главное не это! Я хочу, чтобы дантон отправилсяна гильотину! Я отдам трибуналу бумаги Дантона, которые позволят это сделать! Я хочу его смерти!

Фукье-Тенвилль: - А что там такое, в его бумагах, что я должен купить их у вас столь дорогой ценой? - спросил Фукье, - а вдруг кроме списка покупок там ничего нет? Кота в мешке покупать не буду!

Лазар Карно: - Лазар Карно плохого предлагать не будет! Извините меня, конечно, мой дедушка Исаак Карно торговал вином, это я в него пошёл! А папа мой адвокат! Как видите, эти две профессии родственные! В этих письмах содержатся компрометирующие Дантона сведения! Я бы передал их вам и сейчас, но, извините, мне нужны гарантии! Если хотите, я могу сьездить за ними! Конечно же, оставив вам Анри как залог того, что я вас не обману!

Фукье-Тенвилль: - И что мне делать с вашим Анри, а? Сварить в масле с патиссонами? ну, хорошо, генерал, я вас выслушал, и вот вам моё предложение... Я освобожу Луизу Дантон, но только если к бумагам вы присовокупите ещё кое-что... чтобы потом мне не было обидно, когда вместо компромата я таки найду там лишь счета и прочую ерунду. Согласны?

Лазар Карно: - Всё что угодно! Ради неё!

Фукье-Тенвилль: - Приятно слышать! - Фукье откровенно оглядел генерала с ног до головы... а он ничего - узкая талия, широкие плечи... приятное лицо... "Н-да, - подумал прокурор, - генерала у меня ещё не было... но сегодня будет..." - Пойдемте со мной, Лазар, - мурлыкнул обвинитель, - саблю оставьте здесь и помните - вы поклялись выполнить всё, буквально всё, что я прикажу вам... Впрочем, вы не раскаетесь... Один раз - ещё не барабанщик! Так, кажется говорят в войсках?

Лазар Карно: - Да, имееннно так! - Лазар уже понял, что хочет с ним сделать Кантен, но тем не менее он знал, что делает это ради Луизы.

Лазар Карно: "Главное, чтобы всё прошло гладко, как по маслу!" - думал Лазар. "Во имя любви приходится на жертвенный алтарь возлагать самоесвятое!" Лазару отчего-то вдруг захотелось написать стихотворение.

Лазар Карно: ... Через 2 часа Лазар утомлённый, но страшно довольный тем, что таки заключил с прокурором соглашение, по которому Луиза Дантон переходила под его, Лазара, защиту и покровительствов обмен на бумаги Дантона, которые могли хоть как-то его скомпрометировать. Главное, выбрать из всех бумаг нужные. Поскольку, прокурор сегодня вечером должен был отбыть с докладом к Робеспьеру, Фукье любезно, под честное слово офицера, разрешил Лазару принести письма завтра. А сегодня.... А сегодня Лазар хотел только одного - провести вечер с любимой. И совесть не мучила его, что он хочет бесчестным способом убрать со своей дороги мужа любимой женщины. ему было абсолютно всё равно. Хотя, всё же, он не любил Дантона - он был противен ему и Лазар считал страшным преступлением, что молодая, красивая и изящная девочка, ещё девочка Луиза вынуждена быластать его женой. "Нет, - решил про себя Лазар. - Я отправлю его на гильотину, хоть даже для этого мне придётся унизиться и перед более высшим начальством! Дантон будет казнён! Или я не Лазар Карно, Организатор побед, чёрт возьми!" С этими мыслями, он сел в экипаж и вместе с Анри отправился к Луизе.



полная версия страницы