Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 077. Фукье разоблачает Элеонору. Она во всем сознается Робеспьеру. » Ответить

077. Фукье разоблачает Элеонору. Она во всем сознается Робеспьеру.

Робеспьер: Дом семьи Дюпле,12 жерминаля, ранний вечер Робеспьер вернулся из Тюильри в пслеобеденное время, совершенно разбитый. Оставаться на вечернее засеание Комитета не было сил. Никого не хотелось видеть. Он мечтал только о том, как войдет к себе и запрется на замок.

Ответов - 175, стр: 1 2 3 4 5 All

Элеонора Дюпле: Элеонора встретила Робеспьера и его брата, будучи подавленной и уставшей. Как хотелось, чтобы сейчас развеялись все сомнения, все страхи… Но скорее, сейчас она должна помочь ему… Какой гнет, должно быть, лежит у него на душе! – Наконец вы пришли! Я так беспокоилась…

Робеспьер: - Отчего вы беспокоились, Элеонора? - спросил Робеспьер тусклым голосом. - Я зря напугал вас за завтраком, вам ничего не грозило.

Элеонора Дюпле: – Аресты… – прошептала она. – Я знаю, вы не захотите говорить сейчас об этом… Но я же знаю, как и все… О декрете… – Элеонора взглянула на Огюстена – его лицо сейчас не назвала бы особенно счастливым даже ее матушка. – Максимильен… принести вам чаю в вашу комнату?


Робеспьер: Робеспьер взглянул на Элеонору почти вызывающе. Да, были аресты. И он, если надо, готов объяснить, почему и зачем. Чтобы она не смотрела на него такими глазами. - Если можно, Элеонора, принесите, - кивнул он, уже поднимаясь по лестнице. - И можете захватить и свой прибор, если будет желание. Мы попьем чай и поговорим.

Элеонора Дюпле: – …Огюстен, – заспешила она, – я принесу Максимильену чай и тартинки. Может быть, он все же поест… Если вы голодны, матушка накормит вас… Я уговорю потом его спуститься в гостиную… Он не должен быть сейчас один… Вы же понимаете… В комнате Робеспьера. Элеонора поставила поднос на стол. Твердость тона Робеспьера не убедила ее в его спокойствии и невозмутимом состоянии духа, напротив, она встревожилась еще больше. Но, возможно, она преувеличивает?.. Элеонора помедлила с вопросом, не зная, что именно следует сейчас сказать.

Робеспьер: -Садитесь, - Робеспьер отодвинул стул, приглашая Элеонору сесть к столу. - Мне кажется, у вас есть ко мне вопросы. Не стесняйтесь. Новости встревожили вас? Я понимаю. Мне самому тяжело, и если бы была хотя бы малейшая возможность избежать таких мер, мы ею вспользовались бы. Голос лился спокойно и ровно, дикция сделалась особенно четкой - как будто гражданин Робеспьер говорил сейчас с трибуны.

Элеонора Дюпле: После недолгого колебания Элеонора молча села возле своего дорогого друга; она внимательно слушала и вдруг подумала: он пытается убедить скорее себя… – Я понимаю… Чем более вы склонялись к уступкам, тем сильнее их от вас требовали… И такое не могло продолжаться вечно... Но мне трудно было поверить, Максимильен, что…

Робеспьер: -Мне тоже было трудно поверить, - Робеспьер поджал губы. - Вы сами свидетельница, я до последнего старался спасти хотя бы одного из них. Он опустил глаза, но потом снова заставил себя взгялнуть прямо в лицо Элеоноры. Нельзя допустить, чтобы она видела его слабость.

Элеонора Дюпле: – Простите, что я спрашиваю… Но арест Демулена… Мне до сих пор не верится!.. Вы… поняли, что все потеряно? Я никому не говорила, как вы и просили…

Робеспьер: Робеспьер нервно облизнул губы. -Камиль ушел от нас среди ночи. Знаете, куда он отправился? В типографию! Знаете, зачем? Чтобы выпустить последний номер своей контреволюционной газеты, официально запрещенной, между прочим! Камиль - это самая страшная моя ошибка. Никогда не прощу себе этой глупой сентиментальности. Вот к чему приводит забвение своего долга ради каких-то "дружеских чувств"!

Элеонора Дюпле: Элеонора с изумлением посмотрела на него. – Чтобы выпустить еще один номер «Старого Кордельера»? Максимильен, это ужасно… Как же вы намерены поступить… в итоге? Будет суд?

Робеспьер: -Естественно, - Робеспьер энергично кивнул. - Будт процесс над заговорщиками. Или, по-вашему, следует их всех отпустить в честь былой дружбы с нами?

Элеонора Дюпле: – Нет, это, разумеется, невозможно… Вы ведь тоже не можете действовать сами по себе. Но ваше мнение, – как осуждение, так и защита, – очень много значит... Камиль – ваш давний друг… Я знаю, что вы пытались много раз ему помочь… – Элеонора опустила голову. «Замолчи, к чему сейчас этот разговор? Что может сделать он и что можешь сделать ты? Ему и так тяжело…» – говорила она себе, и ничего не могла решить. – Максимильен… вы как-то сказали, что у меня благородная и смелая душа… И дали понять мне, что я умею управлять своими чувствами, что я знаю, как… любить так же, как могу справляться со страхом… Я всегда чувствовала, что понимаю вас, и я понимаю, как вам сейчас трудно, милый друг… Мне тоже… нелегко сейчас.

Робеспьер: Максимильен подсел ближе, встревоженно взглянув на девушку. -Элеонора, сильно ли я разочарую вас, если скажу, что не понимаю вас сейчас? Вы как будто хотите что-то мне сказать, но не решаетесь. Не бойтесь. Со мной вы можете говорить начистоту. Я надеюсь, что заслужил это право - выслушивать вас, если, конечно, ваше обращение "милый друг" - не просто дань вежливости.

Элеонора Дюпле: Эти слова болью отозвались в ее сердце. Если бы она могла довериться сейчас ему! Но это касалось не только ее, но и Огюстена… и Руаль… Нет, надо молчать. Кроме того, сейчас самое главное – этот процесс, ни к чему лишние волнения и переживания… За прошедшие часы она то винила себя за это безумие с устройством побега, то убеждала себя, что иначе поступить было нельзя – раз у них была возможность помочь… Слава Богу, есть все основания верить Гро, что он не замешан в политических делах… Не та натура… Слишком идеалистичная, слишком романтичная, слишком независимая… Элеонора печально улыбнулась. – Более, чем заслужили… Но… мне нечего вам сказать, я просто очень переживаю… Я хочу быть рядом с вами, что бы ни случилось… Наверное, Бог… – она смутилась, – высшая сила, Верховное Существо дает мне силы пережить все это с вами, Максимильен…

Робеспьер: Максимильен покачал головой. -Я же вижу, что вам есть что сказать. Ваши глаза не умеют ничего скрывать, Элеонора. Но я не буду настаивать, я подожду, когда вы сами захотите поделиться. Я понимаю, что мысли и чувства должны иногда созреть внутри нас, прежде чем открыться кому-либо.

Элеонора Дюпле: О, не хватало еще, чтобы он неверно ее понял!.. Нет, ни за что на свете она этого не допустит… Элеонора растерялась. – Я уверена… в своих мыслях и чувствах, Максимильен… – и продолжила ласково, с горечью понимая, что у этих слов есть второй, скрытый смысл: – Я не хотела огорчить вас больше, чем вы огорчены… Простите мне мои расспросы… Вам нужно отвлечься… а я вновь вернула вас в события сегодняшнего дня. Я не сомневаюсь в вашей правоте и сочувствую вам, понимая, как вам трудно. Чай остывает, – она постаралась улыбнуться.

Робеспьер: -Я-то как раз в поряде, - Робеспьер сделал глоток остывающего чая. - Моя совесть чиста, а это главное. Что значат огорчения по сравнению с уверенностью в своей правоте? Мне хотелось бы, чтобы вы тоже успокоились и убедились в том, что все, что ни делается сейчас, - к лучшему.

Элеонора Дюпле: Хотя сердце Элеоноры никак не могло обрести сейчас безмятежность, она все же с присущей ей разумностью рассудила, что к прежней теме возвращаться не следует. – Вы правы, – сказала она. – Я скучала без вас, Максимильен…

Робеспьер: - Я тоже скучал, - признался Робеспьер с улыбкой. - В Тюильри я все время чувствую себя, как солдат на фронте, который вспоминает родной дом.

Элеонора Дюпле: Она обратила на него взгляд, полный нежности и признательности: – Благодарю вас, мой друг, мы все стараемся, чтобы этот дом стал для вас родным… Вы так бледны, Максимильен… И у вас опять нет аппетита, верно? Прошу вас, поешьте же, – Элеонора поставила ближе к Робеспьеру тарелку с тартинками – ломтиками хлеба с сыром и мясом.

Робеспьер: -А вы? - спросил Робеспьер, послушно взяв одну тартинку. - Почему вы не едите? Надеюсь, ваши родители не рассердятся на нас за то, что мы тут уединились вместо того, чтобы идти за общий стол.

Элеонора Дюпле: – Не рассердятся… И я как раз хотела предложить вам после спуститься в гостиную… – Элеонора помолчала. – Максимильен, я должна сказать вам… Волей обстоятельств мне удалось хорошо узнать вас… Пусть лишь в какой-то мере… Но лучше, чем многие другие… Я не представляю, как жила, не зная вас. – Элеонора взяла его за руку. – Знайте, я тоже всегда пойму вас, чтобы ни произошло. Вы так умны и судите так здраво… «И вы очень красивый», – хотела добавить она, но постеснялась. И так она взяла на себя смелость сказать многое!

Робеспьер: -Спасибо вам за эти слова... и за то, что вы здесь... С вами я оживаю, - ответил Робеспьер и в минутном порыве поднес к губам руку Элеоноры, доверчиво лежавшую в его руке.

Элеонора Дюпле: Элеонора была слишком смущена, чтобы сразу что-то ответить. Неужели он на самом деле произнес эти слова? Максимильен… В его душевных качествах мог усомниться только тот, кто его совсем не знает. Тот сочтет застенчивость за холодность, а стремление высказать истину – за высокомерие… – Во всех отношениях… вы очень дороги мне… Максим, – она прижалась щекой к его руке. Ее вдруг охватило ощущение счастья, такое, которого она никогда не испытывала. Она почти испугалась, вспомнив суеверие: после большой радости бывает много слез – не к добру это…

Робеспьер: -Не надо так, - сказал он смущенно, неловко погладив второй рукой волосы Элеоноры. - Мы с вами не должны...

Элеонора Дюпле: – Не должны – что, друг мой? – еле слышно прошептала девушка. – Разве я сказала что-то, что может вызвать осуждение? Или я дала вам повод упрекнуть меня в недозволенных мыслях? Я сказала то, что думаю… что у меня в сердце…

Робеспьер: -Но я не должен был это слушать, - откликнулся Робеспьер. - Я вообще не должен был ничего этого делать... Должен был проявить благоразумие Но рядом с вами я теряю волю, видимо.

Элеонора Дюпле: Понимая неловкость и сложность его положения, Элеонора заставила себя дать единственно подходящий сейчас ответ: – Вы вовсе не потеряли благоразумия, мой друг… Вы слишком строги к себе. – Она немного помолчала. – Пройдемте в гостиную, Максимильен?

Робеспьер: -Я не хочу, - признался он. - Я слишком устал и не вынесу сейчас большого общества. Но если вы хотите, чтобы я вас сопровождал, - тут же галантно поправился Максимильен, - то я слушаюсь и повинуюсь.

Элеонора Дюпле: – Как удобнее вам… Поверьте, Максимильен, в гостиной вам будет лучше. Я сыграю что-нибудь на клавесине, если хотите… “La Flore” Куперена – мне кажется, вам нравится эта пьеса, – Элеонора улыбнулась. – Прошу, мой друг, вам не стоит сейчас быть одному… Даже если вы считаете иначе. Знаю, в трудные минуты вы предпочитаете одиночество, но попробуйте сейчас последовать моему совету…

Робеспьер: -Мне очень нравится все, что играете вы, - ответил Робеспьер. - Но я предпочел бы быть вашим единственным слушателем, если это не слишком большой эгоизм с моей стороны. Право, сейчас мое общество вряд ли доставит кому-то удовольствие, вот даже вы хотите уйти... Лучше уж я буду сидеть в своей норе, пока не приду в себя.

Элеонора Дюпле: – Я вовсе не хочу уйти, – почти испуганно ответила она, изумленная его ответом. Боже, он совсем поник духом! – Но мне казалось, что… вы… вы недовольны… – Элеонора совсем смутилась, а щеки ее зарделись. Она вдруг порывисто обняла его и положила голову ему на грудь, не находя более слов и желая хоть как-то облегчить его боль. Просто быть рядом...

Робеспьер: Сердце стукнулось о ребра. Робеспьер растерялся, не зная, что сказать и что сделать. Он не должен так себя вести, веь он - мужчина, а она - девушка! Никогда еще он не оказывался в подобной ситуации.

Элеонора Дюпле: – Максимильен, – проговорила она робко, – видите, я никуда не ухожу… Порой вас все же сложно понять, мой друг! Обрести душевный покой вам сейчас не под силу… Переложите же часть вашей печали на мои плечи…

Фукье-Тенвилль: "И всё же, что это значит? - не переставал думать Фукье-Тенвилль по дороге к жилищу Робеспьера, - действовал ли Огюстен самостоятельно, или его старший брат затеял какую-то игру? Он может... А вдруг этот художник - и не художник вовсе?" Кантен вспомил нашумевшую во времена бегства в Ввренн историю о сыне какого-то маркиза, нанявшегося под чужим именем в подмастерья к королевскому столяру, и активно способствовавшему побегу Тирана. Может быть, Антуан Гро - тайный агент Комитета? И его выпустили с "высочайшего дозволения", а Трибунал известить забыли? Но если это не так, то где правда? В злодейские умыслы Робеспьера-младшего Фукье не верил. Впрочем, и марионеткой старшего брата Огюстен не был... Где же истина? Подойдя к двери дома доброго патриота гражданина Дюпле, Кантен дёрнул шнурок дверного колокольчика...

Верховное Существо: Дверь открыл Морис-младший, сын Дюпле. Наверное, это был один из немногих людей в Париже, кто не боялся Фукье-Тенвилля: мальчика учили, что Революционный трибунал велик и справедлив, а общественный обвинитель - герой и спаситель республики от заговорщиков, а Морис пока еще находился в том возрасте, когда старшим верят безоговорочно. Вежливо впустив гостя в дом и приняв у него шляпу, плащ и саблю, Морис кинулся в комнаты, крича: - К нам пришел гражданин прокурор!

Фукье-Тенвилль: Кантен улыбнулся вслед убежавшему мальчику, хотя и предпочел, чтобы почтенное семейство Дюпле не знало о его приходе... Фукье планировал встретится с Робеспьером с глазу на глаз. В его присутствии переговорить (Кантен решил пока-что избегать слова "допросить") с Огюстеном, возможно задать несколько вопросов девице Дюпле... Кантен видел её пару раз - красивая девушка, ничего не скажешь. Немного похожа на гражданку Фукье... а разве девушка, похожая на нежнейшую Шарлотту Фукье могла быть замешана в каком-то заговоре? Нет... тут явно какие-то дела Комитета... Кантену было жаль "терять" единственного свидетеля якобы контрреволюционной деятельности Дантона, но влезать в семейные дела Робеспьеров ему хотелось ещё меньше! Хватит с него полоумного председателя Дюма, на коленях умолявшего Фукье обвинить его старую и надоевшую жену хоть в каком-нибудь заговоре, чтобы, после казни заговорщицы, жениться на молоденькой любовнице...

Элеонора Дюпле: Навстречу Фукье-Тенвиллю вышла хозяйка дома, мадам Дюпле, обеспокоенная этим неожиданным визитом. Ни дня покоя! Младший Робеспьер только-только поужинал и ушел к себе наверх отдыхать, а Неподкупный тоже нуждается в отдыхе… И он беседует сейчас с ее Элеонорой… Старшая дочь! Мари-Франсуаз улыбнулась своим мыслям. – Добрый вечер, гражданин прокурор… Вы по какому-то срочному делу? Гражданин Робеспьер очень устал сегодня...

Фукье-Тенвилль: - Увы, дорогая гражданка, - Фукье только в Трибунале был груб и резок, в обычной жизни от отличался безупречной вежливостью, - дело, касающееся судеб Франции. Прошу прощения, что побеспокоил вашу семью в столь поздний час. Я поднимусь в комнаты гражданина Робеспьера... не беспокойтесь, я знаю дорогу. Кстати, гражданин Огюстен Робеспьер здесь?... Отлично. Если вас не затруднит, передайте Огюстену, что прокурор Республики ожидает его в комнате его брата.

Элеонора Дюпле: Мари-Франсуаз несколько растерянно кивнула. «Наверное, в связи с арестами…» – мелькнуло у нее в голове. Иначе почему же еще? – Если все обстоит именно так, то безусловно… Проходите, гражданин. По лестнице – и налево, там его кабинет, – предупредительно все-таки добавила она. – Я передам Огюстену Робеспьеру, что вы его ждете. Фукье-Тенвилль удалился, а женщина, постояв некоторое время в задумчивости, отправилась сначала на кухню – может, суровый гость захочет чашечку кофе… А потом она сразу позовет Робеспьера-младшего…

Фукье-Тенвилль: Фукье бесшумно поднялся на второй этаж, прошел к полуоткрытой двери... из кабинета доносились два голоса - мужской и женский. Прокурор несколько удивился - у Робеспьера гостья? Толкнув дверь, Кантен вошел в кабинет. - Привет и братство, граждане - низкий голос прокурора заставил вздрогнуть и вскочить сидящих к нему спинами собеседников. Это были Робеспьер и Элеонора Дюпле. И что-то такое было в их порозовевших лицах, что Кантен понял - его задача усложнилась... рассчитывать на беспристрастность Неподкупного при допросе молодой гражданки Дюпле отныне не приходилось

Робеспьер: Робеспьер покраснел. Потом побледнел. К счастью, все эти метаморфозы скрыла пудра, но все равно полностью сохранить бесстрастный вид ему не удалось. О боже, какие слухи теперь пойдут! Этот развращенный мерзавец Фукье, увидев девушку в объятиях Неподкупного, конечно, мог подумать только одно. Ему неведомо, что люди могут обниматься просто в знак дружбы и поддержки... О, как же теперь быть?! - Что вам нужно, Фукье? - не слишком приветливо осведомился Робеспьер, когда наконец смог овладеть собой.

Фукье-Тенвилль: - Это касается процесса... - Фукье не стал уточнять, какого именно процесса. И так было понятно, - мне нужно срочно поговорить с вами... наедине. Фукье мимолётно взглянул на девушку - но та как раз отвернулась... "А у Неподкупного губа не дура, - ухмыльнувшись про себя, подумал прокурор, - нет, ну как же всё-таки похожа на Шарлотту! Чистая и невинная... нелегко ей придётся в Люксембурге... даже жаль помещать такую в этот публичный дом... может, сразу в Консъержери?"

Элеонора Дюпле: …Элеонора чуть было не спросила, ожидал ли Робеспьер визита прокурора сегодня вечером, но, услышав ответ Максимильена, сочла за лучшее промолчать. Она подумала, что ей лучше уйти и предоставить им обсудить все наедине, но предварительно нужно было поздороваться… А сказать слова приветствия почему-то сейчас было очень трудно. – Не буду вам мешать, – отозвалась она на слова Фукье-Тенвилля и подошла к двери. Ее пальцы уже коснулись дверной ручки, как вдруг ей пришла в голову ужасная мысль. Нет, не может быть…

Фукье-Тенвилль: Фукье терпеливо ждал, когда Элеонора удалится. Сбежать она не сможет - куда, к кому? А вот предупредить Огюстена... ну, это и к лучшему - пусть оба будут настороже. Когда человек чересчур напряжен, он неизменно совершает ошибки... Ну, да и это уже не имело никакого значения. Всё-таки, в глубине души, Фукье-Тенвилль не верил, что брат и возлюбленная Неподкупного решатся на свой страх и риск освободить контрреволюционера и заговорщика. Элеонора, конечно, крайне юна, и голова у неё, как у всякой девушки, забита романтическими бреднями, но Огюстен не таков... Нюхавший порох комиссар Конвента десять раз подумает, прежде чем ввязаться в авантюру... Кантен посмотрел на Неподкупного, всем видом показывая - "время дорого" !

Элеонора Дюпле: …Нет, она не обернется. Элеонора вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и помедлила, не зная, как поступить. Что, если о побеге Гро каким-то образом все-таки стало известно?.. Но после недолгого колебания она сказала себе, что это неблагоразумно и не стоит страхам позволить одержать верх; она сейчас просто пройдет к себе в комнату… и постарается ни о чем не думать, кроме сегодняшнего вечера. Она все же помогла ему… О, если бы она могла избавить его от тревог! Защитить... От всех этих бесконечных визитов, дискуссий… Эта работа изнуряет его, отбирает последние силы, – но он и не помышляет об отдыхе. И этот предстоящий процесс... как трудно будет Максимильену!..

Робеспьер: -Садитесь, - с кислым видом предложил Робеспьер прокурору. Фукье положительно пропил последние мозги - фактически средь бела дня являться к гражданину Робеспьеру на дом, это надо же так не заботиться о репутации, своей и Трибунала хотя бы, если уж репутация Неподкупного его не волнует! И так ходят слухи, что чуть ли не перед каждым процессом общественный обвинитель приходит в Комитет общественного спасения и там записывает под диктовку, кого надо приговорить. Можно подумать, что Комитету общественного спасения больше заняться нечем, кроме как следить за судьбой каждого конкретного врага республики. Но попробуй, убеди в этом граждан, если на глазах у всех, нисколько не таясь прокурор республики действительно приходит в небезызвестный дом на улице Сент-Оноре! Робеспьер был, помимо всего прочего, раздражен еще и тем, что Фукье застал его с Элеонорой. Это, наконец, просто возмутительно - любой человек с улицы может войти в спальню Неподкупного даже без стука, как в приемную Комитета! - Если вы опять собираетесь требовать улики против Дантона, - мрачно предупредил Максимильен, - то позвольте вам напомнить: это вы здесь прокурор, а не я. Улики и доказательства - ваша забота.

Фукье-Тенвилль: - Безусловно, - не смог удержаться от ядовитой колкости Фукье, - однако, обвиняя Дантона в Конвенте, вы и гражданин Сен-Жюст основывались именно на уликах, не правда ли? Трибуналу необходимы эти, несомненно веские, надёжные, законно собранные, МАТЕРИАЛЬНЫЕ улики. Вы же не собираетесь скрывать их от правосудия? Уверен, вы и Сен-Жюст проделали грандиозную работу по сбору доказательств вины Дантона и его сообщников, суд и присяжные внимательнейшим образом их изучат! Фукье подождал несколько минут, наслаждаясь зрелищем переваривающего пилюлю Неподкупного, и продолжил: - Впрочем, доказательственная база не будет полной без свидетельских показаний некоего гражданина Антуана Гро, художника и роялиста. Увы, но этот человек смог сбежать из тюрьмы. Как раз обстоятельства его побега и привели меня к вам... Фукье осторожно и как можно короче рассказал Робеспьеру историю исчезновения Антуана Гро и замолчал, ожидая реакции Неподкупного...

Робеспьер: -Это звучит как глупая шутка, - Робеспьер нервно рассмеялся. - Чтобы мой брат и Элеонора выпустили из тюрьмы какого-то роялиста... Я уверен, что вас простонапросто обманули, Фукье, причем дважды: первый раз - когда злоумышленник, пришедший за Гро, выдал себя за меня, а второй раз - когда вам объявили, что это был мой брат и вы поверили.

Фукье-Тенвилль: - Надеюсь, - кивнул Фукье, - граждане Огюстен Робеспьер и Элеонора Дюпле подтвердят, что незнакомы ни с этим роялистом, ни с его сообщницей, Руаль Шалье. Однако, странно, что при допросе, два незнакомых между собой человека, не сговариваясь, назвали имена вашего брата и молодой гражданки Дюпле. Кроме того, я уверен, что Элеонора знакома с арестованной... Правосудие прежде всего, гражданин Робеспьер. Надеюсь, вы будете присутствовать при допросах? Я слышу шаги - кажется, ваш брат идёт сюда...

Робеспьер: - Если вы так настаиваете, - Робеспьер вскинул бровь, - в самом деле, выслушаем моего брата. Посмеемся все вместе. Но Элеонору я прошу вас не трогать, она таких шуток не оценит.

Фукье-Тенвилль: - Я уверен, гражданин Робеспьер, что ваш брат разъяснит ситуацию и опрашивать гражданку Дюпле не потребуется... Фукье внимательно посмотрел на Неподкупного - нет, не похоже, чтобы Максимилиан ломал комедию. Если бы Гро был агентом, ему бы хватило одного слова, и он бы всё понял и не стал задавать лишних вопросов. Но, судя по поведению Робеспьера-старшего, никаким агентом Гро не был... а был обычным роялистом! Чёрт, Кантен даже несколько растерялся...

Робеспьер: - Бон-Бон! - громко позвал Робеспьер, выглянув за дверь. - Будь любезен, зайди на минуту!

Робеспьер - младший: Огюстен уже знал о визите прокурора от мадам Дюпле - не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, зачем сюда явился Тенвиль. Ему понадобилось все мужество, чтобы переступить порог комнаты Максимильена с обычным благожелательным выражением лица. -Приветствую вас, гражданин Тенвиль. Что - то случилось, Макс?

Робеспьер: -Ничего не случилось, - Робеспьер улыбнулся не без ехидства, - кроме, разве что, приступа белой горячки у общественного обвинителя. Скажи, Бон-Бон, тебе знаком некий художник... как звали этого человека, Фукье?.. Я забыл.

Робеспьер - младший: Бон - Бон почувствовал, как внутри у него все сжалось. Что же делать? Ждать, пока Тенвиль откроет свои карты? Или смело и честно признаться во всем, отстоять свою правоту и свое решение? Элеонора... Он должен любой ценой защитить ее! -Антуан Гро, - услышал он свой голос будто со стороны.

Робеспьер: Робеспьер уставился в переносицу брата взглядом василиска. -Та-ак, - медленно произнес он, - та-ак... Быстро подойдя к двери, он запер ее на замок. -Никто отсюда не выйдет, пока я не узнаю все. Огюстен? Я слушаю тебя со всем вниманием.

Робеспьер - младший: У Макса периодически прорезались замашки настоящего инквизитора - обвиняемый должен был самостоятельно сообразить, в чем его, собственно, уличили, и часто в процессе угадывания Огюстен невольно выбалтывал что - такое, чего брат прежде не знал. -Я не совсем понимаю, в чем дело, - как можно увереннее проговорил Огюстен.

Робеспьер: - Этот твой Антуан Гро, - нетерпеливо повторил Робеспьер. - Роялист, заключенный в Консьержери. Ты знал его?

Робеспьер - младший: -Он не роялист, он идиот, - проворчал Огюстен, уцепившись за самое безопасное, по его мнению, слово.

Робеспьер: -А ты у нас кто? - поинтересовался Робеспьер ласково и мягко.

Робеспьер - младший: Огюстен только глубоко вздохнул, не собираясь в присутствии Тенвиля признавать свое очевидное сродство в части умственных способностей с упомянутым Гро.

Робеспьер: -Как ты вообще познакомился с этим субъектом? - допытывался Максимильен. - Я не могу понять, что может быть общего у моего брата с этим... - Неподкупный даже слов не находил от возмущения.

Робеспьер - младший: -Меня попросили разобраться в его деле, - сообщил Огюстен, разглядывая пряжки на башмаках.

Робеспьер: -Огюстен, ты меня с ума сведешь, - предупредил Робеспьер. - Ты не можешь рассказывать все без наводящих вопросов?

Фукье-Тенвилль: Фукье украдкой зевнул... Как же ему повезло, что он был в семье единственным ребенком! Н-да... похоже, выяснение отношений в семействе Робеспьер грозит затянуться... - Гражданин Робеспьер, - негромко напомнил о своем присутствии прокурор, кивнув Огюстену: "Да-да, я обращаюсь именно к вам, не к старшему брату", - это очень интересная история... но не могли бы вы сказать, где именно СЕЙЧАС находится Гро?

Робеспьер - младший: -Понятия не имею, - чистосердечно признался Огюстен, отчаянно борясь с желанием прижаться спиной к стене, чтобы иметь хоть какую - то опору и защиту.

Робеспьер: Робеспьер упал в кресло, закрыл лицо руками и какое-то время сидел без движения, показывая всем, как н убит предательством родного брата. Одновременно эта поза давала ему возможность обдумать все как следует. Что теперь делать? Как поступить?

Робеспьер - младший: -Макс, тебе нехорошо? Воды? - засуетился Огюстен. Внезапная слабость брата давала ему несколько минут передышки и одновременно заставила усилиться муки совести - вот до чего он довел Макса, когда тот так нужен Республике...

Робеспьер: -Оставь меня! - Максимильен слабо махнул рукой, всем своим видом говоря: "Уж лучше я умру, чем приму помощь от пособника роялистов!" И все-таки, что же делать? Отдать под Трибунал родного брата? Робеспьера останавливала в данном случае не братская любовь, но лишь бязнь, что Огюстен его скомпрометирует. С другой же стороны, если он не даст хода делу, Фукье всем растрезвонит (с него станется), что Неподкупный выгораживает братца-контрреволюционера. И тогда Робеспьер, опять же, будет скомпрометирован.

Робеспьер - младший: Огюстен на всякий случай налил стакан воды из графина и придвинулся поближе к Максовому креслу, лихорадочно соображая, что и как можно рассказать о деле Гро в присутствии Тенвиля. Попросить прокурора удалиться значило бы расписаться в собственной беспомощности и попытке спрятаться за спину старшего брата, тогда как Огюстен знал, что Макс скорее пошлет его на гильотину вместо Гро, чем навлечет на себя обвинение в пристрастности.

Фукье-Тенвилль: Фукье смотрел на братьев с сожалением... Драгоценное время уходит, а один решил поиграть в благородного разбойника из Шервудского леса, а второй - в лазарет. Фукье почему-то не сомневался, что Максимилиан и пальцем не шевельнёт, чтобы замять участие младшенького в этом деле - как же, ведь хваленая Добродетель не потерпит рядом с собой братских чувств! С другой стороны, скандал никому не нужен... - Гражданин Робеспьер, Огюстен, - мягко обратился Фукье к брату Неподкупного, - от показаний художника Гро в значительной мере зависит то, насколько... объективно и полно будут представлены суду доказательства вины Дантона и компании. Художник - очень... просто чрезвычайно важный свидетель! Лица, которые воспользовались вашим именем, ввели вас в заблуждение и устроили побег этого человека... эти лица наверняка не объяснили вам всю важность сведений, которыми располагает художник. Прошу вас, вспомните - куда уехал Гро?

Робеспьер - младший: -Я вполне доверяю лицам, которые попросили меня принять участие в судьбе этого молодого человека, - осторожно отозвался Огюстен. - Не могу сказать, куда направился Гро, по той простой причине, что меня в это не посвящали.

Робеспьер: -Что это за лица? - Робеспьер не смог до конца выдержать свою позу раздавленного нравственным потрясением человека и энергично включился в допрос. - Кто тебя просил об этом? Может... - Максимильена вдруг посетила догадка. - Может, Дантон или кто-то из его товарищей?

Робеспьер - младший: -Максимильен, как ты можешь! - возмущенно воскликнул Бон - Бон, не допускавший и мысли о том, что брат решит, будто он мог пасть настолько низко. - Разумеется, нет! Никогда!

Фукье-Тенвилль: - Огюстен, - сказал Фукье, - вы понимаете, в какой беде оказались? С объективной точки зрения - вы помогли бежать государственному преступнику! Понимаете? Особо важному государственному преступнику! Ваши объяснения этого поступка весьма туманны и неубедительны. Кто-то, чьё имя вы отказываетесь назвать, попросил вас "разобраться с делом Гро". Вы, не долго думая, устраиваете ему побег... Вы понимаете, КАК со стороны выглядят ваши действия? Мало того, секунду назад вы заявили, что "полностью доверяете людям, которые просили вас принять участие в судьбе Гро". Огюстен, этими словами вы только что признались в участии в заговоре с целью воспрепятствовать правосудию! Это тяжкое преступление против государства и порядка управления. И наказание за это преступление - смертная казнь! ВЫ ПОНИМАЕТЕ ЭТО? Кстати, дама, которая была с вами в тот день, и которая не далее, как полчаса назад вышла из этой комнаты... наверняка она знает, куда именно отправился Гро... раз уж вы не в курсе...

Робеспьер - младший: -Видите ли, гражданин прокурор, - со вздохом начал Огюстен, - с юридической точки зрения можно устроить многочасовые дебаты о том, имел ли я право выпустить Гро, рассмотрев его дело и признав улики недостаточными. Можно привлечь суд присяжных, Дюма, Кутона... Но я бы никогда не совершил подобного поступка, не будучи свято убежденным в том, что Гро безопасен для республики. Что до гражданки Дюпле, то это такая искренняя патриотка и чистая душа, Тенвиль, что вам не стоило бы даже упоминать ее в подобном тоне.

Фукье-Тенвилль: Фукье невольно улыбнулся: - Огюстен, вы не имели и не имеете права вмешиваться в дела суда, самостоятельно проводить следствие, оценивать улики и отменять аресты. Тем более, решать - опасен или не опасен для республики обвиняемый - компетенция исключительно Революционного трибунала! Или вы решили подменить собой судебную власть? Знаете ли, даже король не позволял себе подобного! Повторяю ещё раз - то, что вы сделали есть преступление против правосудия. И никаких дебатов не потребуется. Спросите вашего брата - он более сведущ в вопросах права... А пока прокурор Республики выпишет ордер на ваш арест и... надеюсь, суд присяжных учтет все смягчающие вашу вину обстоятельства... Впрочем, возможно вы пощадите вашу семью, постараетесь уберечь имя... Робеспьеров от позора... Повторяю ещё раз - мне нужен Гро. Я готов признать ваши действия заблуждением и ошибкой, если вы скажите мне, где Гро! Право. я изумлен подобным поведением... комиссара Конвента! Фукье, который и вправду был поражен и наивностью Огюстена и его запирательством, обернулся к Максимилиану - если тот не вмешается в ситуацию, процесс над Дантоном полетит к чёртовой бабушке!

Робеспьер - младший: -Я тоже юрист, Тенвиль, хоть и плохонький. И вполне сознаю, что в значительной мере превысил мои полномочия как депутата от Парижа, не говоря уже о том, что мой мандат комиссара действителен только в департаментах. Огюстен немного помолчал. Прежде ему не приходило в голову, что противники Макса смогут воспользоваться его поступком. -Но я действительно не знаю, где Гро.

Фукье-Тенвилль: Чёрт, вот именно этого Фукье боялся больше всего! Время, драгоценное время уходит! - Максимилиан, - прокурор обреченно посмотрел на Неподкупного, - если вы считаете, что находитесь в безопасности в этом доме... если никто не вызывает ваших подозрений, как враг Республики... возможно вы сами смогли бы узнать у гражданки Элеоноры Дюпле, что ей известно по этому делу? Возможно, Руаль Шалье, ВВЕДЯ ЕЁ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ, проболталась о чем-то? А добрая патриотка, дочь вашего домохозяина, смогла запомнить? Максимилиан, не позднее, чем завтра. мне нужно предъявить обвинительное заключение и Дантону и суду!

Робеспьер - младший: -Я настаиваю, чтобы Эле... гражданка Дюпле никоим образом не привлекалась к участию в рассмотрении этого дела, - категорично отрезал Огюстен. - О местонахождении Гро она осведомлена не лучше моего, уверяю вас.

Фукье-Тенвилль: - Максимилиан, - с нажимом произнес Фукье, не спуская глаз с Неподкупного. Огюстена он уже не слышал - раз тот ничего не знает, он более не интересовал прокурора: - Максимилиан, время уходит!

Робеспьер: Робеспьер долго молча слушал, переводя взгляд с одного оратора на другого и храня тот загадочный вид, который напускал на себя всякий раз, когда хотел скрыть, что сам не знает, как поступить. -Огюстен, - заговорил он наконец, - сознаешь ли ты, в какое положение ставишь Элеонору своим бессмысленным запирательством? Если ты будешь молчать и дальше, нам придется допрашивать ее - несчастную девушку, виновную - я уверен в этом - лишь в излишнем легковерии. Ты хочешь, чтобы она несла ответственность, от которой уклоняешься ты? Надеюсь, нет. В таком случае, расскажи нам все, что знаешь.

Робеспьер - младший: Огюстен даже руками развел, как молочница, у которой привередливые клиенты потребовали птичьего молока. -Но, Макс, я не отпираюсь! Я действительно был в Консьержери, ввел в заблуждение дурачину - тюремщика и выпустил Гро - причем в совершенно неизвестном направлении.

Робеспьер: - Не верю, - отмел Робеспьер-страший. - Ты глупец, Бон-Бон, ты всегда был таким, но не до такой же степени, чтобы выпустить его, не зная куда!

Фукье-Тенвилль: Фукье подошел к окну, вгляделся в начинающее темнеть небо... Что за игру ведёт Робеспьер-младший? Выгораживает Элеонору? Да кто ему Элеонора! Или... старшая дочь столяра Дюпле покорила сердце не только Максимилиана? Ну, конечно! Решился бы Огюстен на подобное безумство, если бы... Как интересно! Но, чёрт побери, как же не вовремя!!! - Вы взяли для Гро фиакр, не так ли? А потом отошли с гражданкой Дюпле на несколько шагов, чтобы позволить художнику и Руаль Шалье попрощаться... о чем они говорили? Быть может, упоминали какую-то страну, какое-то определенное место? Вы стояли недалеко, Огюстен, вы не могли не слышать их разговор!

Робеспьер - младший: Огюстен холодно посмотрел на прокурора: -Как и всякий воспитанный человек, я не имею привычки подслушивать чужие разговоры.

Робеспьер: -Видимо, на процессе придется обойтись без этого Гро, Фукье, - сказал, подумав, Робеспьер. - Я сам поговорю с Элеонорой, но не знаю, будет ли от этого толк. А ты... "воспитанный человек", - обратился он к брату, - марш с моих глаз.

Робеспьер - младший: -Именно, Фукье, вы так же легко можете найти другого, с позволения сказать, свидетеля, - зло промолвил Огюстен. - С вашей сноровкой не составит труда подыскать человека, который присягнет, что видел, как Ева украла яблоко. Вы организуете свидетельство против Дантона так же легко, как и против вдовы Капет. И мне стыдно за тебя, Макс. Ты смотришь и не видишь, неужели в тебе умерла всякая человечность?!

Фукье-Тенвилль: - Боюсь, вы переоцениваете силу воображения присяжных заседателей, гражданин Робеспьер, - повернулся в сторону Огюстена Фукье, - или вы будете отрицать объективность Трибунала? А почему вы уверены, у против преступлений Жоржа Дантона нет свидетелей? Странно слышать это от вас... Ведь тем самым, вы ставите под сомнение слова, произнесенные в Конвенте вашим братом! И почему вы ведете себя столь вызывающе, гражданин? Ведь помощь правосудию... подлинному революционному правосудию есть одна из главных добродетелей и обязанностей настоящего республиканца!

Робеспьер - младший: -Потому, что в вашем исполнении, гражданин Фукье - Тенвилль, оно превратилось в фарс, - Огюстен понимал, что его несет не в ту сторону, что сейчас не время и не место для подобных речей, но Бон - Бона в кои - то веки прорвало. - Я насмотрелся в департаментах, как его вершат наши проконсулы. Из дураков делают заговорщиков, из несговорчивых девиц - контрреволюционерок... Гро знает о делах Дантона не больше, чем вы! Он витает в эмпиреях, не слишком обращая внимание на бренную землю, и говорить с ним - все равно, что с сомнамбулой. Любой пациент Бисетра с успехом его заменит!

Фукье-Тенвилль: - Декретом от 8 брюмера присяжным было дано право прекращать прения, если их совесть достаточно уяснила себе обстоятельства дела... - медленно проговорил Фукье, обращаясь к Максимилиану, - боюсь, если я не представлю присяжным все свидетельства против Дантона, в частности, свидетельские показания всех лиц, которые могут знать о заговоре... процесс может затянуться. Я не всесилен, Максимилиан, и я не ясновидящий, не могу читать чужие мысли и извлекать из воздуха необходимые улики. От имени Революционного Трибунала я предлагаю вам передать мне все улики, которыми располагают оба Комитета по этому делу, а так же предупреждаю о необходимости официального допроса Огюстена Робеспьера и Элеоноры Дюпле. - Да, кстати, Огюстен, - хлопнул по лбу Кантен, будто бы вспомнив какую-то мелочь, - гражданка Руаль Шалье дала признательные показания против вас и молодой гражданки Дюпле... Я приглашаю вас на судебное заседание по её делу, на завтра... кстати, я обязательно приглашу во Дворец Правосудия депутатов Конвента, особенно тех, кто является членами Клуба... я думаю, им будет небезынтересно послушать гражданку Шалье...

Робеспьер - младший: -Испуганную шестнадцатилетнюю девочку? О да. Ее показания произведут фурор, если только присяжным удастся разобрать бессвязный детский лепет... - Огюстен знал, что ему конец, но продолжал трепыхаться.

Фукье-Тенвилль: - О, да! - вздохнул Фукье, - такое дитя вряд ли будет врать... присяжные поверят каждому её слову...

Робеспьер - младший: -Фукье, неужели вы еще не поняли, что единственный взрослый дееспособный человек в этой истории - я? Зачем вам гражданка Шалье и Элеонора? Для пущего размаха?

Фукье-Тенвилль: - Но если вы НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТЕ и НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛИ... или что-то слышали? В любом случае... вы же понимаете, что я обязан проверить ваши показания.

Робеспьер - младший: -Формулируйте точнее. Слышал ли я от Гро что - нибудь о Дантоне? Нет. От девицы Шалье? Нет. От девицы Дюпле? Нет.

Фукье-Тенвилль: - А я вас про Дантона и не спрашивал, - улыбнулся Фукье, - речь идёт о местонахождении гражданина Гро... А что, упомянутые девицы могли что-то знать о делах Дантона? Почему они МОГЛИ говорить с вами о Дантоне? Как интересно, Огюстен...

Робеспьер - младший: -Потому, что вы считаете Гро достойным свидетелем обвинения в деле Дантона, - не растерялся Огюстен, - исключая это, он не представляет для вас никакой ценности. Ну, разве что вас еще приятно греет мысль о возможности потрепать в Трибунале имя Робеспьер.

Фукье-Тенвилль: - К сожалению, вы вынуждаете меня к этому, Огюстен, - пожал плечами Фукье, - но ради вашего брата, ради авторитета правительства - я бы хотел избежать публичного разбирательства, потому и пришел в этот дом. Мне жаль, что вы не понимаете этого. Возможно, если бы сюда явились жандармы, или запрос Трибунала о вашем аресте был бы зачитан на заседании Конвента... возможно ваше правдолюбие было бы удовлетворено. Впрочем, спросите свою совесть, может ли мужчина оскорблять другого перед лицом своего брата, зная, что имя брата защитит его от любых вызовов? Может ли такой мужчина считаться впредь честным человеком? Мне больше нечего сказать вам, Огюстен, и слушать вас у меня нет более времени. Ежели желаете что-то сказать следствию - делайте это в письменном виде. Фукье повернулся к Максимилиану: - Дело за гражданкой Дюпле, Максимилиан, - напомнил он, - я жду твоего слова.

Робеспьер: Бон-Бон определенно рехнулся. За одно то, что он тут наговорил, его можно было гильотинировать десять раз. Робеспьер так долго молчал лишь потому, что слов не находил, ошеломленный красноречием брата. Мысли проносились в голове со скоростью света. Ни Элеонору, ни Огюстена нельзя впутывать в процесс ни под каким видом. Семья Неподкупного, как жена Цезаря, должна быть вне подозрений. Но эту мысль следовало донести до Фукье с глау на глаз, чтобы этот идиот Бон-Бон не воображал, будто находится в безопасности. - Уйди, Огюстен, - коротко сказал Робеспер. - Я уже просил тебя - уйди сейчас же!

Робеспьер - младший: К сказанному было уже ни прибавить, ни отнять - оставалось только с гордо поднятой головой покинуть помещение, что Огюстен и сделал.

Фукье-Тенвилль: Фукье прекрасно понимал, о чём в данный момент думает Неподкупный. И как бы Кантен не оносился к Максимилиану, он очень хорошо знал - интересы Робеспьера это и его интересы. И хотя КОС и выпустил циркуляр, запрещающий арест прокурора Республики, бумага - вещь ненадёжная... Кантен, как и любой гражданин Франции, жил единственно по милости Максимилиана Робеспьера. Фукье же был человеком рассудительным, аполитичным и хладнокровным, поэтому душой и телом был предан Неподкупному. - Я не думаю, что девица Дюпле и Огюстен дожны попасть в поле зрения Трибунала, но Гро, увы, необходим... Поговорите с молодой Дюпле, попробуйте повлиять на неё. В конце-концов, поговорите с её родителями, пусть заставят её рассказать всю правду. Я подожду, Максимилиан. Но времени осталось крайне мало - скоро мне придётся допрашивать Дантона, так что... я подожду в гостиной.

Робеспьер: - Не думаю, что Элеонора в курсе дела, - вздохнул Робеспьер. - Уверен, что ее использовали как орудие, равно как и моего бестолкового братца... Но я пойду и поговорю с ней, ждите меня. Робеспьер спустился в гостиную, где мирно сидело семейство Дюпле, даже не догадываясь о случившемся. Узнав у них, что Элеонора у себя, он отправил маленького Мориса, чтобы тот передал сестре его просьбу - спуститься в столовую, где они могли бы поговорить наедине. Даже в столь важной ситуации Робеспьер все равно даже помыслить не мог о том, чтобы переступить порог спальни девушки.

Элеонора Дюпле: …Когда она хотела отвлечься, то обычно рисовала – если на то выдавалось достаточно свободного времени. Так поступила и сейчас, не расслышав в первое мгновение, как вошел брат. Элеонора убрала карандаш от листка бумаги и повернулась: – Морис?.. Но прежде чем девушка успела спросить что-то еще, мальчик радостно объявил, что ее ждет в столовой гражданин Робеспьер. Одну. «Ты ничего не напутал? В гостиной?» – «Нет, из гостиной он ушел как раз в столовую». Элеонора встала из-за мольберта, оставив набросок – вид на Елисейские поля… Радоваться ей или огорчаться? Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Она поблагодарила брата, сказав ему возвращаться к остальным, и минуту стояла, собираясь с мыслями. Однако бесконечно строить догадки было и невозможно, и невыносимо, а потому оставалось разумным лишь поторопиться. Но когда она переступила порог столовой и увидела одиноко сидящего за столом человека, ставшего ей таким родным и любимым, все опасения исчезли. – Максимильен, вы меня звали?

Робеспьер: -Да, Элеонора, присядьте, пожалуйста, - Робеспьер отодвинул стул от стола. - Сейчас вы ответите мне на несколько вопросов, и ответите по возможности честно. Сам он не сел, остался стоять.

Элеонора Дюпле: Элеонора побледнела и, словно во сне, села на стул, машинально расправив платье и надеясь, что не слишком переменилась в лице. Что же знает Максимильен? Иного быть не может, Тенвилль пришел все-таки из-за Гро…

Робеспьер: -Кто такой Антуан Жан Гро? - спросил Робеспьер медленно и отчетливо. - Что - или кто -связывает вас с ним? Как вы могли решиться вызволить из тюрьмы этого опасного преступника?

Элеонора Дюпле: – Что такое вы говорите?.. – не ожидая столь прямого вопроса, предприняла она безнадежную попытку оттянуть момент объяснения и сообразить, как именно лучше ответить. Известно ли про Огюстена?..

Робеспьер: -Элеонора, - Робеспьер говорил тихо и предельно серьезно, - мне известно все, и вам лучше быть со мной полностью откровенной. От вас я не ожидаю уверток. Я жду правды. Итак?..

Элеонора Дюпле: Как вдруг стало холодно в комнате! Всё… Но Максимильен не может знать абсолютно все, иначе бы он не спрашивал ее… Элеонора внезапно испугалась. Что бы он тогда ей сказал?.. Нет, он должен ее понять… Но пока важно одно – она не может подвести ни Огюстена, ни подругу… – Если вам известно все, Максимильен, вы бы не спрашивали, что связывает меня с Антуаном Гро, – Элеонора нашла в себе силы встретиться с ним взглядом.

Робеспьер: Он не ждал от нее такого. Не ожидал, что Элеонора тоже способна увиливать и отговаиваться... как и все они. -Вы, может быть, предпочтете, чтобы вас допрашивал Фукье-Тенвилль? - холодно спросил Робеспьер. - Мне вы отвечать явно не хотите.

Элеонора Дюпле: Элеонора опустила голову. Необходимо было принять какое-то решение… Но какое же? – Хорошо… я расскажу. – Элеонора встала и нервно прошлась по комнате. Сдерживая слезы, она проговорила, встав чуть поодаль от Робеспьера: – В мастерской Реньо мне довелось несколько раз встретить Антуана Гро… Он художник. Узнав, что он арестован, я… – Тут Элеонора замолчала.

Робеспьер: Робеспьер словно не замечал, что она готова расплакаться. -То есть, вы действовали по собственному желанию? Вас никто не просил об этом? А вы знали, по какому обвинению он арестован?

Элеонора Дюпле: Элеонора подумала, что попала в ловушку – в чем виновата была сама. Скажи она, что ее никто не просил – возможно, она поможет тем самым Руаль, если не спасет ее. Но если Руаль уже арестована? Как тогда она узнает о ее судьбе? Но Гро ведь не опасный преступник… Такого просто не может быть!.. – Знала, – ответила девушка на последний вопрос.

Робеспьер: -И вы сами решили свободить из тюрьмы контрревоюционера? - спросил Робеспьер. - Позвольте усмниться... Вы сейчас скрываете сообщников или выгораживаете друзей? И то и другое напрасно в равной степени.

Элеонора Дюпле: – Контрреволюционера... – прошептала Элеонора. – Максимильен, он горячо любит Францию! – заговорила девушка, словно очнувшись и пытаясь убедить, объяснить… – Поймите, он просто идеалист… Ему была дорога его страна раньше, дорога и сейчас. Если бы вы только побеседовали с ним, вы бы увидели, что у него и в мыслях ничего плохого нет!.. Максимильен, он целиком предан искусству… – Элеонора постаралась улыбнуться. – Буду честной с вами – меня просили… Но я полностью несу ответственность за свой поступок – поскольку согласна с мнением об этом человеке…

Робеспьер: -Вас ввели в заблуждение, - отрезал Робеспьер. - Этот человек - роялист по убеждениям, чего сам не отрицает, и Трибунал располагает его признательными показаниями. Я, впрочем, не сомневаюсь, что вам он говорил обратное и вы имели несчастье ему поверить. А теперь скажите мне, кто вас просил за него?

Элеонора Дюпле: Элеонора почувствовала, что уже почти не понимает, где она и что с ней. Как бы то ни было, лгать насчет себя она ему не могла. – Максимильен… – Элеонора прижала руку ко рту и медленно опустилась на стул. – Он говорил о своих взглядах, но упомянул лишь о беседе со старым другом. Если он и роялист, то не злоумышленник… Поверьте, это стоило мне долгих сомнений… Прошу вас… мне так тяжело…

Робеспьер: -От убеждений, до злоумышления один шаг, - сказал Робеспьер. - Он враг свободы - тайный, скрывающийся, но тем хуже. У него даже не хватает смелости бросить нам вызов в лицо, он предпочитает вершить свои дела, скрываясь в тени! И вы помогли этому человеку! Вы, Элеонора, дочь честнейшего патриота, гражданина Дюпле! Вы, которой я верил...

Элеонора Дюпле: – Я сама не знаю, как так вышло, – измученно прошептала Элеонора. – Вначале эта мысль даже не пришла мне в голову. Я хотела лишь помочь узнать что-то о нем… Умоляю… Не говорите так. После почти трех лет, что вы меня знаете… Разве я давала хоть малейший повод усомниться в моих взглядах?.. Даже то, что произошло… Я смогла поступить так лишь потому, что была уверена – Антуан Гро не представляет никакой опасности для Франции… Я не сказала вам с самого начала, зная, как вы справедливо огорчаетесь из-за подобного… Я тоже часто сталкивалась с корыстным отношением людей… Но в этот раз… – Элеонора думала, что не заплачет – и поняла, что ошиблась. Она закрыла лицо руками и как-то сникла.

Робеспьер: Слезы Элеоноры почему-то взволновали Максимильена, и взволновали глубоко. Сам от себя он не ожидал такого. Слезы других людей давно уже перестали его трогать... Но сейчас он был вынужден отвернуться, чтобы не видеть жалко съежившуюся фигурку а столом. -Кто впутал вас в это дело? - повторил он монотонно.

Элеонора Дюпле: – Максимильен, это совсем ребенок… – с болью ответила она. – Мне редко доводилось видеть такого добросердечного и чистого душой человека… Я ручаюсь за нее, как за саму себя.

Робеспьер: -Она была одна? - спросил Робеспьер. - Сама по себе, ни с кем не связана? Вздор! Зачем ей этот Гро? Не станет такая юная девушка ввязываться в столь опасное дело, если за этим не стоит никто могущественный.

Элеонора Дюпле: – Она любит его… – ответила Элеонора тихо, подняв на него глаза. – Неужели же подобные чувства не являются достаточной причиной?..

Робеспьер: Это заявление поставило Робеспьера в тупик. Ему не приходило в голову, что кто-то, тем более молодая девушка, может пойти на такой самоубийственный поступок только из-за любви. Сам бы он никогда... Но Элеонора... Робеспьер вдруг понял, что она - могла бы. Значит, и другая девушка тоже могла. -О Верховное Существо, я с ума сойду с вами! Начитались романов!.. Вы хоть знаете, куда отправился ваш герой-любовник?

Элеонора Дюпле: – Максимильен, – Элеонора подошла к Неподкупному, не думая сейчас, что слезы надо бы вытереть, косынку на груди расправить, а упавшую на лоб прядь волос подколоть в прическу, – я виновата перед вами… и я прощу прощения… Я буду с вами, что бы ни случилось… Я не знаю, где сейчас Гро… – прошептала она. – Возможно, он некоторое время будет во Франции… но мне ничего неизвестно о его друзьях… Прошу вас, – продолжила Элеонора, терзаемая одновременно и раскаянием, и волнением, – ответьте… Невозможно, чтобы в этих обстоятельствах Фукье-Тенвилль узнал лишь про меня…

Робеспьер: -Вы должны просить прощения не у меня, а всей нашей несчастной, раздираемой предательством республики, которой нанесли удар в спину, - нервно ответил Робеспьер. Такие простые фразы, которые он так часто произносил, ничего при этом не чувствуя. Почему же так трудно осудить Элеонору? Почему он вынужден отворачиваться от нее и прятать глаза? -Вы можете узнать, где сейчас Гро? Это очень важно. Это единственная возможность исправить причиненное вами зло - вернуть его. Он должен представть перед Революционным трибуналом как сообщник дантонистов.

Элеонора Дюпле: То, что он говорил ей сейчас, почти физически причиняло боль. И помимо всего в эти минуты она обречена быть в неведении! Элеонора на мгновение почти решилась спросить Робеспьера напрямую о его брате, но, услышав последние слова, растерялась: – Сообщник дантонистов?.. Нет, не может быть… Максимильен, при чем тут это?.. И как я могу узнать?.. Нет, я не знаю…

Робеспьер: -Вы что, хотите сказать, что вывели Гро из тюрьмы и отпустили на простор полей, как птичку из клетки? - усмехнулся Робеспьер. - Наверняка у вас был какой-то план. Вспоминайте!

Элеонора Дюпле: Неужели все это происходит с ней на самом деле? Все это неправильно, какое-то безумие… – Не мучайте меня, друг мой… Должна ли я солгать, чтобы дать хоть какой-то ответ? Я помогла ему бежать… Но мне неизвестно, с кем он может связаться…

Робеспьер: -Тогда расскажите мне, как все было, - потребовал Максимильен. - Вы вывели его из тюрьмы... Дальше?

Элеонора Дюпле: – Дальше… – тихо проговорила девушка. – Он сел в экипаж… Гро уехал с суммой, позволяющей ему, если он того захочет, покинуть страну. Но я не знаю ни его друзей, ни его точных планов, даю вам честное слово...

Робеспьер: -Для того, чтобы уехать из страны, недостаточно денег, - заметил Робеспьер. - Нужны еще документы. Были ли они у него?

Элеонора Дюпле: Элеонора закусила губу и опустила голову, чувствуя, как сердце ее стынет от отчаяния. Если Максимильен спрашивает – скорее всего, он не говорил еще с Огюстеном… Она встала перед дилеммой: не признаться во всем до конца – означало заставить его справедливо разочароваться в ней и во всем, что когда-либо было сказано ею… Она уже не хотела ничего скрывать, – рассказать все, увидеть, как исчезнет эта морщинка, пролегшая на его лбу, этот холод и грусть во взгляде… Но эта тайна принадлежала не только ей… И сейчас она не ответила, мучительно пытаясь найти единственно верные слова.

Робеспьер: -Ну же? - спросил Робеспьер нетерпеливо. - Должен ли я еще раз повторить вам, что откровенное признание - для вас единственная возможности исправить содеянное вами?

Элеонора Дюпле: Наступила долгая пауза, затем Элеонора проговорила: – Нового паспорта у него не было… Только пропуск… охранная грамота, дающая право на беспрепятственный выезд из города. Повторяю вам, поверьте, мне неизвестно, кто именно из его друзей может поспособствовать его… эмиграции. Максимильен, – сказала она, не называя имени, – чтобы получить этот пропуск, мне пришлось долго уговаривать… Если уж кого-то и наказывать за его побег, то меня, – на глазах вновь выступили непрошенные слезы, и Элеонора отвернулась.

Робеспьер: -Кого вы уговаривали? - спросил Робеспьер. На самом деле он знал, кого. Но давал Элеоноре возможность назвать другое имя, более удобное, - Дантона, Фабра, кого угодно.

Элеонора Дюпле: Рассказать про Огюстена? Бон-Бон – брат Максимильена… Максимильен простит его… Зная теперь, что никакого умысла не было. Но… Нет, она не может… Один из самых искренних и мягких людей, которых она знала, доверивший ей свои самые сокровенные переживания… И в самом начале – разве он не говорил ей очевидных и разумных вещей? Назвать другое имя? Немыслимо… – Если вы узнаете?.. – Она не договорила.

Робеспьер: -Если я узнаю не от вас, это сильно вам повредит, - отозвался Робеспьер. - Говорите же. Пользуйтесь тем, что я расспрашиваю вас в неофициальной обстановке. Никто другой не стал бы с вами так церемониться. Вы совершили тяжкое преступление, вы понимаете это? Итак, к кому вы обратились за помощью?

Элеонора Дюпле: Элеонора проговорила с отчаянием, осмелившись взять его за руку: – Максимильен, это тот, кто глубоко разделяет патриотические убеждения, нет человека, более верного вам и делу революции, вы можете быть в этом уверены.

Робеспьер: Поколебавшись, Робеспьер все же отнял руку. -Его дела говорят об обратном. Я должен знать его имя.

Элеонора Дюпле: Элеонора вновь поникла. – Нет, не об обратном! Вовсе нет, я прошу вас поверить мне... Максимильен, наши чувства порой так сложны, так сложно порой предугадать… – Кто же сейчас перед ней – политик или друг? Как строг и холоден его голос! Но как еще он может вести себя сейчас, – он, Неподкупный, столь непоколебимо веря в республику и справедливость? Он, по праву требовательный к другим, потому что не щадит прежде всего себя? – Я попросила о помощи вашего брата… – еле слышно проговорила Элеонора. – Мы хотели узнать сначала только об обстоятельствах ареста… Теперь вы знаете все… Друг мой, поступите, как вам велит ваша совесть… Нет больше сил… Если мы так виновны… мне очень жаль… – Голос девушки сорвался, слезы вновь потекли по щекам, и Элеонора, сама не понимая, как так вышло, уткнулась Робеспьеру в плечо, ослабев и будучи, казалось, не способна произнести больше ни слова.

Робеспьер: -Огюстена? - спросил Робеспьер, не отвечая на обятие, но и не отталкивая девушку. - И больше никого, вы уверены? Он давал ей шанс передумать, дать более удобный - для всех участников этой истории - ответ, но подозревал, что она этого не сделает - просто не догадается, в силу своего простодушия.

Элеонора Дюпле: – Больше никого… – прошептала девушка, чуть подняв голову. – Поверьте, он уступил, лишь сочтя, как и я, что у Гро нет дурных намерений… И он сделал это скорее из-за того, что просила именно я… – Элеонора вновь прижалась щекой к сукну сюртука. Да, из-за нее… Но Огюстен никогда не возобновит тот разговор, Элеонора это знала, и была благодарна ему за это. Как хорошо, что ничего не осталось недосказанным… – Вам ведь известно, Максимильен, Бон-Бон всегда старается всех помирить… Успокоить… Вспомните, как он защищал нас от Шарлотты! – Она улыбнулась сквозь слезы. – Он очень уважает вас…

Робеспьер: -Уважает... - буркнул Робеспьер. - Если бы вы с ним удосужились хотя бы посоветоваться со мной, прежде чем позволить втянуть себя в такое дело!.. Значит, вы не знаете, где Гро, да? И что мне теперь прикажете делать с вами, Элеонора?

Элеонора Дюпле: – Я боялась, вы будете рассержены, что я занимаюсь такими вопросами… И вспомните, ваш брат как раз приехал!.. Я вдруг решилась попросить его… Кроме того, мне совсем не хотелось волновать вас… И все-таки я вас огорчила… – Элеонора замолчала, но затем заставила себя продолжить: – Я знаю, вы поступите так, как считаете нужным… Я приму любое ваше решение... Но если вы позволите вас попросить… Я беспокоюсь теперь за подругу… Если она под подозрением… Было бы ужасной ошибкой считать ее преступницей. Если вы можете… помогите. Я думаю навестить ее завтра или днем позже…

Робеспьер: Робеспьер взглянул на Элеонору с удивлением. - На вашем месте я думал бы о себе, а не о подруге. Она за вас не волновалась, когда втянула вас в это контрревоюционное предприятие. Право, удивительно. Сколько Робеспьер видел на своем веку мужчин - депутатов Конвента, героев революции, - которые, оказавшись в примерно таком положении, как Элеонора сейчас, треяли всякое достоинство, забывали обо всем, кроме своего стремления выжить, сдавали по первому намеку всех - и врагов, и друзей, и правых, и виноватых... Но это дитя - само простодушие. Тревожится за подругу, видите ли. Ничего не боится, лишь жалеет о том, что огорчила его, Максимильена. Вот что значит чистая совесть.

Элеонора Дюпле: – Максимильен, ей всего шестнадцать!.. Она влюблена и наивна... Ей не откажешь в смелости, но ее нельзя заподозрить в контрреволюционных взглядах…

Робеспьер: -Если она поможет следствию, то сможет рассчитывать на снисхождение, - ответил Робеспьер неопределенно. - Все будет зависеть только от нее.

Элеонора Дюпле: – Она уже в списке Фукье-Тенвилля?.. Он предупреждал об аресте?.. – Элеонора встревоженно заглянула в глаза Неподкупному. – Ее зовут Руаль Шалье… Уверена, друг мой, врожденная честность поведет ее до конца по правильному пути. Вы защитите ее?.. Не думаю, что ей известно больше, чем мне... – Какого же ответа ей ждать? Простил ли он? Но почему же он тогда стоит недвижимый, словно изваяние? Не скажет слов, которые успокоят ее сердце?

Робеспьер: -Вам не следует тревожиться, - ответил Робеспьер. - Правосудие республики карает только виновных, если ваша подруга, как вы говорите, невиновна, ей ничто не угрожает.

Элеонора Дюпле: Элеонора отстранилась, пытаясь оставаться спокойной. – Как мне понять ваш ответ? Ее арестуют? Максимильен!.. Но сейчас будет процесс… Если Гро должен был предстать как сообщник Дантона… Боже мой!.. – Девушка вздрогнула и прижала руки к груди. – Ведь не исключена возможность ошибки! Вдруг ее слова покажутся недостаточно убедительными?.. Я должна с ней увидеться…

Робеспьер: -Я вам сказал уже, что вы думаете совершенно не о том, - повторил Робеспьер. - Ваша подруга не должна волновать вас сейчас. Задумайтесь лучше, все ли вы мне рассказали и не хотите ли чего-то добавить?

Элеонора Дюпле: Элеонора вдруг почувствовала, что руки у нее похолодели, а дыхание вновь перехватило. Почему он так говорит с ней? Она думает не о том? Возможно, она не права сейчас… Имеет ли она право в эту минуту просить его исправить свою ошибку?.. Но разве это была ошибка? Элеонора устало прижала пальцы к вискам и, слабея от головокружения, опустилась на пол – все движения казались замедленными, и лишь когда, опершись рукой, она ощутила холод паркета, то поняла, что стоит на коленях, и смотрит на него сейчас сверху вниз. – Добавить? – переспросила она, думая о том, что же это такое, сейчас она встанет, немедленно, как только пройдет эта внезапная дурнота…

Робеспьер: -Встаньте, пожалуйста, - попросил Максимильен, поднимая Элеонору с пола. - Вам дурно? Сядьте на стул. Женщины мастерицы устраивать такие сцены, чтобы вызвать жалость. Но Элеоноре Робеспьер почему-то верил.

Элеонора Дюпле: – Уже… прошло… – Поддерживаемая Робеспьером, девушка села и устало прикрыла глаза ладонью. Самообладание почти вернулось к ней.

Робеспьер: -Итак, - повторил свой вопрос Робеспьер, - должен ли я сейчас вернуться к Фукье и передать ему наш разговор как он есть? Или вы готовы еще что-то вспомнить и добавить к сказанному?

Элеонора Дюпле: Элеонора убрала руку от лица и заговорила, чувствуя, что если он не поймет ее, если заподозрит в том, чего нет и быть не могло, она просто не сможет жить дальше. – Максимильен… Я понимаю, как вам тяжело сейчас... Будем честными до конца. Было бы бесчестным с моей стороны просить вас выбирать... Вы не должны поступать так, а я не вправе на подобную просьбу. Я действительно сделала то, что сделала, и моей вины здесь больше, чем вины Руаль – ее возраст, как и ее неосведомленность не позволяют мне допустить иную мысль. Но… я прошу вас до того, как вы расскажете все Фукье, поговорить с Огюстеном. Он имеет на такой разговор большее право, чем я. – Ее голос замер. – Мне в самом деле очень жаль, что в трудные для вас минуты я причинила вам столько переживаний. Простите, что я не доверилась вам. Быть может, вы не хотите меня слушать, быть может, что-то изменилось… между нами, – вырвались у нее неожиданные для нее самой слова, – но знайте, я никогда не хотела причинить вам боль, мой друг. Особенно теперь, зная, сколь необходима вам сейчас поддержка. – Он все еще стоит рядом… Элеонора взяла его за руку и припала к ней губами. Неужели он разочаровался в ней?.. После всех тех бед, что они преодолели вместе? Эта страшная для нее мысль изгнала иные сомнения, и девушка прошептала: – Неужели вы не видите, милый друг, как я люблю вас? Нет, не отвечайте… Просто… знайте. Подайте мне только знак, что слышите и поняли меня…

Робеспьер: Робеспьер опять покраснел под своей пудрой и поспешил отдернуть руку. - Элеонора, не делайте так... Я что, похож на неприсягнувшего священника? Сейчас разговор о любви неуместен между нами, поймите, - я расследую ваш проступок (чтобы не сказать: престуление) и еще не сделал выводов, мне надо поразмыслить... Прошу вас не делать ничего, что могло бы повлиять на мою объективность в данном вопросе.

Элеонора Дюпле: Элеонора выпрямилась. Ей необходимо быть сильной – иначе нельзя… Она произнесла эти слова… Значат ли они для него так же много, как для нее? Но Максимильен прав… сейчас не время. – Я понимаю, что наше знакомство не дает мне привилегий, Максимильен, – проговорила она, вставая, – и, желая уберечь Робеспьера от дальнейших объяснений, быстро добавила: – Ничего, друг мой. Мне пойти к Фукье-Тенвиллю с вами?

Робеспьер: - Нет, не стоит. Ступайте лучше к себе, - ответил Робеспьер и осекся. "Ступайте к себе" - как-то по-родительски или по-родственному прозвучало, будто он имеет какое-то право распоряжаться. Но что же делать, в самом деле? Рассказать Морису Дюпле, в каком деле замешана его дочь, или лучше не надо?

Элеонора Дюпле: Ее еще влажные от слез глаза нашли глаза Робеспьера. – Хорошо, Максимильен. Не сказав ничего более, девушка пошла к двери, но вдруг обернулась и нерешительно спросила: – Вы разве не выйдете со мной?..

Робеспьер: -Нет, идите. - Он устало опустился на стул, продолжая размышлять. Нет, родителям Элеоноры лучше ничего не рассказывать. Эта новость их убьет...

Элеонора Дюпле: Элеонора с грустью и нежностью посмотрела на него и тихо вышла из столовой.

Робеспьер: Робеспьер через какое-то время вышел за ней следом. -Боюсь, что вам придется обойтись без Гро, Фукье, - сообщил он, вернувшись в свою комнату. - Эти, с позволения сказать, заговорщики отпустили его на все четыре стороны и сами не знают, где он. Глупая история. Да, всего лишь "глупая". Робеспьер не случайно употребил именно это слово. Не контрреволюционный заговор, а просто глупость, нелепый поступок, ха-ха.

Фукье-Тенвиль: Неподкупный отсутствовал так долго, что Тенвилю уже порядком надоело ожидание. Дело не терпит отлагательств - а тут, изволите видеть, Робеспьеру приспичило уединиться со своей пассией. Впрочем, в этих делах сам Фукье-Тенвиль тоже знал толк. Правда, особы вроде девицы Дюпле не слишком возбуждали его: подобный тип женщин он уже достаточно изучил в лице Шарлоты. Нет, сейчас прокурора куда больше привлекали иные девушки, а порой и не девушки вовсе... На губах Фукье-Тенвиль промелькнула чувственная ухмылка, но тут приятные воспоминания его были прерваны возвращением Робеспьера. Прокурор поспешно поднялся с кресла и выжидающе вперил взгляд в Неподкупного. Однако фраза, с которой обратился к нему Робеспьер, была отнюдь не та, что ему хотелось услышать. - Глупая история, говорите вы? – стараясь скрыть свою досаду, произнес Тенвиль. – Скорее, печальная и до крайности странная. Двое заговорщиков (ибо они и впрямь вступили в сговор) организуют побег весьма важного для нынешнего следствия человека. Боюсь, мне придется допросить гражданку Дюплепо всей форме ...

Робеспьер: -Совершенно исключено, - отмел Робеспьер. - По крайней мере, в настоящий момент. Вы же понимаете: в этом деле замешан мой брат. Если на процессе Дантона будут называть наше имя, это пойдет во вред всему делу.

Фукье-Тенвиль: В сущности, ничего иного и не следовало ожидать. Тенвиль не верил в братскую любовь, и ему были волне ясны причины нынешней снисходительности Максимильена: брат Неподкупного, подобно жене Цезаря, должен быть вне подозрений. Тем не менее, Кантена такой оборот дела крайне раздосадовал. Он уже убедил самого себя в том, что этот чертов Гро – действительно агент Комитета, и даже успел прикинуть, как можно будет раздуть эту историю в суде. И вот теперь приходится отказаться от столь блестяще разработанного плана! - Напрасно, гражданин Робеспьер, - кисло заметил он, - вы не желаете предать огласке сведения, которые отнюдь не пятнают ваше доброе имя, столь известное и любимое нацией. Напротив: если мы дадим ход этому делу, народ воочию убедится, что для Неподкупного нет ничего выше справедливости, и что никакие родственные связи не способны помешать правосудию.

Робеспьер: Прокурору тут же достался взгляд василиска. "Еще ты будешь рассказывать мне о моем долге перед нацией!" -Справедливость непременно восторжествует, - отчеканил Робеспьер, - но на не должна помешать другой, более высокой справедливости. Мы детально разберемся в этом деле, как только будет покончено с заговором Дантона.

Фукье-Тенвиль: Немигающий взгляд бледно-голубых глаз Неподкупного лишил Тенвиля присущей ему самоуверенности. Более того: в присутствии Робеспьера прокурор всегда испытывал некое чувство, весьма похожее на религиозный страх, сродни тому, что испытывают дикари-язычники к своим каменным идолам, требующим кровавой жертвы. Фукье-Тенвиль с трудом отвел глаза от неподвижного лица Робеспьера. Страх всегда вызывал у него желание выпить. Вот и сейчас он подумал, что недурно было бы промочить глотку. Однако едва ли в этой аскетической обители нашлась бы хоть капля вина. Кантен абсолютно не мог себе представить Робеспьера нетрезвым, да и вообще нуждающимся в еде и питье. Казалось, этот человек живет одной лишь властью, упиваясь и насыщаясь ею. - Как видите, гражданин Робеспьер, я исполнил свой долг, сообщив о заговоре и изложив свои идеи по разоблачению заговорщиков, - произнес наконец Фукье-Тенвиль, заметно сбавив тон. – Однако, если, по вашему мнению, сейчас не время предавать огласке эту историю... Что ж... В таком случае, мне более нечего добавить, - с этими словами он потянулся за своей шляпой.

Робеспьер: Наконец-то Фукье понял, что от него требуется!.. -И еще одно, - прибавил Робеспьер. - Моему брату не следует знать о том решении, которое мы тут приняли, иначе он вздохнет с облегчением и не сделает для себя никаких выводов. В нем следует поддерживать уверенность, что судьба его висит на волоске. Это состояние будет для него весьма полезно и заставит о многом задуматься, вы со мной согласны? Прошу вас не говорить ему, что мы решили с ним повременить. Пусть ждет для себя самого худшего.

Фукье-Тенвиль: - Да, так будет гораздо разумнее, - согласился Фукье. - Обещаю вам, у меня найдутся время и средства разъяснить вашему брату то крайне опасное положение, в которое он поставил себя своими преступными действиями.

Робеспьер: -Я счастлив видеть, что правосудие республики в надеждных руках, гражданин прокурор, - сказал Робеспьер и поднялся со стула, давая понять, что аудиенция окончена.



полная версия страницы