Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 095. Утро дня казни. Робеспьер и Дюпле дома. 15 жерминаля. » Ответить

095. Утро дня казни. Робеспьер и Дюпле дома. 15 жерминаля.

Элеонора Дюпле: Дом Дюпле, 15 жерминаля, утро. …Ранним утром Элеонора по обыкновению была на кухне. Вчера она так и не дождалась Робеспьера – легла спать, оставив ужин в кухне на столе. Все осталось нетронутым; она подумала было, что он вернулся за полночь – такое случалось не раз, но потом не увидела его вещей в прихожей. Значит… В доме только начинали просыпаться; отец заглянул к ней, как-то невнятно поздоровался и спешно ушел. Она заваривала кофе, когда сестра, вне обыкновения, не сонная в это время, протянула ей типографский листок: – Прочти… Строки поплыли перед глазами – Элеонора, не глядя, положила бумагу на стол. – Так скоро… – прошептала она, чувствуя, как путаются мысли. Что же должен чувствовать сейчас Максимильен? И где он, в самом деле?.. – Отец! – Элеонора поспешно вышла в коридор. Морис Дюпле закрывал ставнями окна, выходящие на улицу. – Что же это?.. – Ты ведь уже прочитала новости, так что не спрашивай меня ни о чем. – Максимильен… Вы не знаете, он в Комитете? Он ведь не возвращался… Столяр молча покачал головой, продолжая свое дело. Ей показалось, что на лбу у него появилась пара новых морщин. Забыв обо всем, Элеонора растерянно прошла в прихожую. Вот здесь вчера она последний раз говорила с ним… Как душно, кажется! Она открыла дверь, быть может, бессознательно надеясь, что прохладный весенний воздух приведет в порядок мысли и успокоит сердце.

Ответов - 94, стр: 1 2 3 All

Робеспьер: Постоянное недосыпание порождает странное состояние: начинает казаться, что ты спишь наяву, и все, что творится вокруг, происходит не на самом деле. Стоит сделать над собой усилие - и ты проснешься, а призраки отступят. Робеспьер вошел во двор Дюпле неуверенной походкой, как слепой. Он сам не помнил, как пришел сюда из Консьержери - неужели пешком? А может, и не было никакого визита в Консьержери? Наверное, он спит и ему все это снится. В дверях стоит Элеонора - настоящая или тоже мираж? На всякий случай Робеспьер снял шляпу.

Элеонора Дюпле: – Доброе утро, Максимильен, – растерянно проговорила она первое, что пришло в голову. Еще одно утро и еще одна встреча… Но какое утро…

Робеспьер: -Доброе утро, - отозвался Робеспьер слабым голосом. - Вы уже на ногах? Еще так рано. Он устало провел ладонью по лбу. -Я нехорошо себя чувствую. Наверное, останусь дома сегодня на целый день.

Элеонора Дюпле: – Вчера шел дождь… Сегодня, наверное, будет тепло, – невпопад ответила Элеонора, опуская глаза. Нет, сейчас нельзя ни о чем спрашивать… Его лицо… глаза… Будто никуда не смотрит… И щека пару раз дернулась, уже давно этого не было… – Максимильен, я… Чем я могу помочь, друг мой? Вам лучше пройти к себе… Отдохнуть…

Робеспьер: -Да, я отдохну, и все будет хорошо. Он прошел в дом. Гостиная выглядела как-то непривычно. Робеспьер даже не сразу сообразил, что это оттого, что все окна тщательно закрыты ставнями. -Так темно... - заметил он недоуменно.

Элеонора Дюпле: – Только утром… – прошептала она, не зная, что ответить. – А потом вновь будет светло… Максимильен… вы, верно, не спали всю ночь… Вам нужен отдых... – Нет, это невыносимо, вести себя так, будто ничего не случилось!.. Но если так будет лучше… она не заговорит об этом, чтобы не было еще тяжелее. А он, кажется, и вправду глаз не сомкнул, и такой потерянный, хотя и старается держаться так, будто ничего не произошло… не произойдет.

Робеспьер: Робеспьер прислушался. С улицы доносился какой-то шум. Он хотел спросить: "Что это?", но внезапно сам понял, что, и невыскаанный вопрос застрял в горле. Но почему так рано? Он никогда не становился свидетелем таких процессий. Обычно телеги проезжали по улице Сент-Оноре днем, когда он был в Тюильри. Но эту казнь назначили на ранее утро, чтобы не привлекать излишне внимания, и теперь ему придется стать свидетелем...

Элеонора Дюпле: ...Какими словами можно передать всю ту боль и смятение, что она испытывает, глядя сейчас на него? Девушка почувствовала, что в эту минуту не рассеять угнетенного настроения ее собеседника, не отвлечь от тягостных мыслей. Робеспьер словно заледенел. Нужно пережить это… Элеонора бросила на Робеспьера исполненный сочувствия взгляд: – Максимильен… я уже знаю...

Робеспьер: -И вы тоже знаете? - спросил он безразлично. Но вдруг глаза заблестели: - И что вы думаете об этом, позвольте спросить? Только честно и откровенно!

Элеонора Дюпле: – Почему вы спрашиваете, Максимильен?.. – спросила Элеонора, с тревогой наблюдая за Робеспьером и пытаясь смирить волнение. – Я понимаю, что ваше окончательное решение – плод не поспешности, но долгих размышлений… Понимаю, сколь трудным оно было для вас!.. Если вы верите в его правильность – то верю и я...

Робеспьер: -Вы сейчас говорите как Барер. Или как Карно, - буркнул Робеспьер. - Но мне не нужно "болото" в доме, где я живу. Прошу вас, скажите, что вы, лично вы об этом думаете, положа руку на сердце. Вы считаете меня чудовищем, да? Считаете меня тираном, который послал на смерть лучших граждан?

Элеонора Дюпле: – Что с вами, Максимильен? – Голос Элеоноры был почти испуганным. – Я не считаю вас… Право, друг мой, я даже не могу повторить этого… Как только вы могли подумать такое!..

Робеспьер: Робеспьер подумал, что надо бы успокоиться. У него были сомнения в искренности Элеоноры, но какая разница? Если сказанное ею - неправда, правду у нее все равно не ыпытаешь. -Простите меня, - он вздохнул. - Я устал. Всю ночь на ногах.

Элеонора Дюпле: Столько нежных слов она хотела сейчас сказать, и не решалась. Чувствовала, что не может… Его мысли заняты сейчас иными, более важными вещами – как можно мешать?.. Но его взгляд, кажется, вновь потускнел… Что она сказала не так? Девушка не стала спрашивать, где был Робеспьер – она привыкла не задавать лишних вопросов, хотя это и не всегда получалось. Сейчас особенно важно не растревожить… просто утешить… – Мой друг, сядьте в кресло… Вы хотите остаться здесь?.. Принести вам что-нибудь?

Робеспьер: -Да, пожалуй, - начал но, но не договорил. Прислушался. Шум на улице нарастал. Уже? Робеспьер схватил Элеонору за руку и повлек за собой в глубину дома. Он не хотел ничего слышать, и она не должна была слышать тоже.

Элеонора Дюпле: – Да что же это, Максимильен?.. – Элеоноре не верилось, что все это происходит на самом деле. Всегда такой сдержанный, такой уверенный!.. У нее и мысли не было высвободить руку и остановиться, но она была настолько растеряна, что совершенно не знала, как себя вести.

Робеспьер - младший: -Доброе утро... Огюстен провел эту ночь в кресле, цедя по глотку стакан вина и раздумывая о том, куда, собственно, катится этот мир, и не уподобился ли он, Бон - Бон Робеспьер, собаке, застрявшей между спицами вселенского колеса.

Элеонора Дюпле: – Доброе утро, Огюстен. Как вам спалось?.. – с тяжелым сердцем откликнулась Элеонора и осеклась: конечно же, он знал обо всем до…

Робеспьер - младший: -Спасибо, скверно, - машинально отозвался Огюстен, поправляя съехавший набекрень парик.

Элеонора Дюпле: – Кофе готов… Но я не знаю… – Элеонора посмотрела на Максимильена. – Отец и сестра уже встали. – Она хотела сказать Огюстену, что его брат только что пришел, но подумала, что тот, наверное, все понял… Если Бон-Бон выглядел осунувшимся и усталым, то на старшем Робеспьере вообще лица не было. И эти вопросы!.. Если бы люди знали, сколь тяжела его ноша...

Робеспьер - младший: Огюстену меньше всего сейчас хотелось общаться с членами семьи Дюпле - хуже была только перспектива наблюдать за тем, как с ними будет разговаривать о повседневных пустяках Макс, причем обе стороны будут понимать, от какого предмета беседы они прячутся за общими темами. -Спасибо, я не голоден.

Элеонора Дюпле: В завтраке сейчас была разве что воображаемая необходимость – повседневный распорядок дня отступил перед каким-то гнетущим чувством. Элеонора чувствовала состояние Робеспьера, беспокоилась за него, и сейчас особенно трудно было подобрать слова… Но именно потребность в чем-то привычном и простом, том, что смогло бы если не отвлечь всех, то создать внешнее спокойствие, заставила ее спросить (лишь бы не молчать!): – Вы сегодня останетесь дома?..

Робеспьер: Робеспьер смотрел на них, слушал их разговор, ничего не понимая и удивляясь, как они могут быть так спокойны, когда на улице, за стенами этого дома, как раз в эту самую минуту проезжают телеги. Он бросился в кресло и зажал руками уши.

Элеонора Дюпле: Элеонора, всегда стремившаяся сохранить душевный покой других, как бы тяжело ей ни было, посмотрела на Робеспьера с болью и страхом. Нет, как можно пытаться оберегать то, чего нет сейчас и в помине! Она не хотела прибавить к его боли свою тревогу, но, видимо, не избежишь… Можно ли сейчас сдержать волнение! Все это пронеслось у нее в голове в одно мгновение – кажется, они с Огюстеном бросились к Робеспьеру одновременно. – Максимильен… Милый друг, ну же, не надо… – Элеонора прикоснулась к его плечу и только сейчас поняла, что у нее дрожит рука.

Робеспьер: -Вы разве не слышите? - спросил он слабым голосом, уговаривая себя успокоиться. Элеонора и Бон-Бон сейчас рядом с ним. Они - родные, с нии он в безопасности. А телеги сейчас проедут, все скоро закончится, и можно будет забыть об этом как о страшном сне.

Элеонора Дюпле: Элеонора не ответила – метнувшись к столу, она налила в стакан воды и вернулась к Робеспьеру: – Прошу вас, Максим, выпейте… – Девушка почувствовала, что на глазах выступили слезы, и обернулась в сторону огорченного, растерянного и мрачного Бон-Бона.

Робеспьер - младший: Огюстен не спешил утешать Макса, потому что понимал - его брат сам приложил руку к тому, чтобы сейчас мимо их дома пропрыгали по ухабам тележки с осужденными - бывшими друзьями и соратниками. Теперь ему следует посочувствовать, мол, это они вынудили его к такому шагу....

Робеспьер: -Спасибо... - Робеспьер взял у Элеоноры стакан, мимоходов ласково пожав ее руку. Зубы стучали о края стакана. Снаружи слушался какой-то шум, в который он не вслушивался - запрещал себе вслушиваться. А потом вдруг наступила тишина.

Элеонора Дюпле: – ...Вам лучше? – тихо спросила Элеонора, сочувствуя, тревожась и не зная, как помочь. За что все это Максимильену? Разве у него был выбор? И разве он не пытался все уладить, протянуть руку помощи? – Хотите, я приведу вам Браунта?..

Робеспьер: -Нет, - попросил Максимильен, - не уходите, прошу вас, посидите со мной. Он перевел взгляд с Элеоноры на Огюстена. Тот не выглядел ни обспокоенным, ни слишком любящим, но в тот момент Робеспьер был слишком взволнован, и это ускользнуло от его внимания. -Как хорошо, что вы оба со мной. Знаете, я слышал такую странную точку зрения... - он улыбнулся, словно пересказывал анекдот, - что меня никто не любит, никого у меня нет и я всега буду один.

Элеонора Дюпле: Элеонора постаралась улыбнуться: – Я не уйду, Максимильен… – Девушка взволнованно взглянула на Огюстена: отчего он молчит? Конечно же, им всем сейчас очень тяжело, и Бон-Бон тоже переживает… но ах, хотя бы слово! Максимильену нужна поддержка, и ей сейчас так трудно одной его успокоить… Она отодвинула от камина небольшую скамейку и села рядом с Робеспьером, взяв его за руку. – Вы никогда не будете один… Разве сейчас рядом с вами никого нет? Мы… – Элеонора замялась – теперь слова, которые она собралась произнести, имели уже совсем другое значение! После того разговора… – Мы очень любим вас… – И, чтобы скрыть смущение, обратилась к Робеспьеру-младшему: – Огюстен, пожалуйста, налейте еще воды… – Элеонора взяла из руки Робеспьера стакан и протянула его Бон-Бону.

Робеспьер - младший: Огюстен наполнил стакан и передал его Элеоноре, понимая, что должен сказать брату что - то утешительное и немея от ужаса перед тем человеком, который отправил на гильотину лучшего друга. Частная жизнь и политика... -Все будет хорошо, Макс, - беспомощно произнес он, сам не веря своим словам.

Робеспьер: Одной рукой держа за руку Элеонору, вторую Максимильен протянул Огюстену. -Как же хорошо... Спасибо вам, мои дорогие. Надеюсь, вас не слишком обеспокоила эта неприятная история?

Элеонора Дюпле: …Элеонора поставила стакан на столик. Робеспьер вдруг показался ей таким же хрупким, как стекло, – его бледность, ужасная бледность, и это вовсе не из-за пудры, она лишь подчеркнула то, что есть, и руки… красивые, будто руки музыканта, но такие тонкие… Белоснежные манжеты и жабо только подчеркивали нездоровый вид Неподкупного. – Огюстен прав, Максимильен, – все будет хорошо… – робко ответила она, не в силах дать сейчас тот ответ, который хотел услышать Робеспьер – поскольку была правдива, а волнения последних дней сказались на них всех.

Робеспьер: -Да, все будет хорошо, - он горячо подхватил эту мысль, словно стоял на трибуне. - Теперь, когда фракции разгромлены, наконец-то начнется созидательная работа. Мы будем строить республику будущего, республику всеобщего счастья!

Робеспьер - младший: Огюстен принял руку брата уже почти без колебаний. "Кто, если не я? Разделяю я его убеждения или нет, я должен быть рядом с ним, потому что мы - одной крови..."

Робеспьер: -Не хватает только Антуана, - заметил Робеспьер и повернулся к Элеоноре: - Что если позвать его на обед сегодня. Или это будет несвоевременно?

Элеонора Дюпле: Он читает ее мысли? Ей как раз подумалось о тех, кто никогда не отступится от своих взглядов, тех, кто всегда будет рядом с Максимом: Сен-Жюст, Филипп, Кутон… Филипп, как сказала ей вчера матушка, вновь уехал в миссию – но вроде бы обещал Бабетт вернуться в Париж в прериале, к концу первой декады… Уже совсем скоро у ее сестры родится ребенок!.. – Почему же несвоевременно, друг мой? Разумеется, мы можем его пригласить!.. – Девушка надеялась, что встреча с давним соратником подбодрит Робеспьера.

Робеспьер - младший: -Очень хорошая мысль, - поддержал ее Огюстен, - тебе стоит сейчас пообщаться с друзьями. "Потому что я не смогу в одиночку. Если ты все время будешь смотреть на меня и ждать похвалы..."

Элеонора Дюпле: Этот ответ в значительной мере успокоил сердце Элеоноры. Не зная деталей ссоры, произошедшей вечером двенадцатого жерминаля, и не вполне понимая, что доброта Огюстена отличается от ее доброты, она недоумевала по поводу его молчаливости. Она поняла, что взвешивает про себя, все же больше поддержит Максимильена приход Сен-Жюста или, наоборот, есть риск растревожить незажившие раны, но подумала, что энтузиазм Антуана сможет придать Робеспьеру веры в себя. – Думаю, Антуан и сам хотел бы нанести к нам визит, – добавила Элеонора и, желая отвлечь Робеспьера, продолжила: – Как жаль, что Филипп уже уехал...

Робеспьер: - Бон-Бон, не сочти за труд написать Антуану и пригласить заглянуть к нам, - попросил Робеспьер. - У меня глаза болят, я так устал... - объяснил он извиняющимся тоном.

Элеонора Дюпле: Элеонора не удивилась этой просьбе – глаза Робеспьера снова были воспалены… – Максимильен, если у вас будет снова какая-то работа для меня – помните, вы всегда можете обратиться ко мне, переписывать ваши речи для меня вовсе и не труд… Вы совсем не бережете себя, мой друг… Огюстен, пожалуйста, напишите Антуану, что мы будем рады его видеть. Конечно, мы не готовились заранее… – Элеонора опустила взгляд, подумав, что праздничный обед был бы как раз не к месту. Неужели… неужели все сегодня чувствуют себя так, как и она?

Робеспьер: -Я не могу пользоваться вашей добротой, Элеонора, - возразил Робеспьер. - Вы сами выглядите утомленной. Сегодня невеселый день, верно?

Элеонора Дюпле: – Ах, почему нет, это было бы только радостью... Я вовсе не настолько утомлена… и уж меньше вас… – Девушка помедлила с ответом на вопрос. – Невеселый, Максимильен… Но вы не должны терять присутствия духа…

Робеспьер: -Ах, вы знаете, необходимость принятия крутых мер всегда выбивает меня из колеи, - Робеспьер тяжело вздохнул. - О, почему мы должны быть безжалостны?

Элеонора Дюпле: «Общество обязано покровительствовать только мирным гражданам, а в республике нет граждан, кроме республиканцев. Роялисты, заговорщики – это лишь иностранцы, враги для нее…» – отчетливо всплыли в памяти строки доклада Неподкупного, сделанного им в середине плювиоза – по-старому, в начале февраля… – Не снисхождение роялистам, но милость невинности, милость слабым, милость несчастным, милость человечеству… – прошептала Элеонора, адресуя Робеспьеру его же слова. И Дантон, и Камиль? Дантон… О, она не знает всего… Но Камиль?.. Жертва… Один Максимильен знает, чего ему это стоило… – Помните, вы говорили это?.. – Элеонора вновь умоляюще посмотрела на Бон-Бона. Поддержите его и меня…

Робеспьер - младший: Огюстену подумалось, что уже несколько поздно напоминать Максу о милосердии. Если у Дантона и остальных был какой - то шанс, то накануне, а не сегодня, когда повозки уже скрипят по Сен - Оноре. -Республиканское правосудие сурово, но справедливо, - произнес он вслух.

Робеспьер: -Сурово, но справедливо, - повторил Робеспьер, скорбно опустив глаза. - Вы напомнили мне о моем долге, дорогие, благодарю вас от всего сердца.

Элеонора Дюпле: Милый, хороший Бон-Бон, как всегда он умеет успокоить сердце дорогих ему людей… – Принести вам кофе, Максимильен?.. – Робеспьер понемногу, медленно, но обретал подобие хрупкого душевного равновесия – насколько вообще можно было говорить о чьем-либо душевном равновесии в то утро, и Элеонора еще раз попробовала отвлечь его.

Робеспьер: -Если можно... - попросил Робеспьер с благодарной улыбкой, хотя ему не хотелось, чтобы Элеонора уходила. В ее присутствии было так спокойно. Бон-Бон этого ощущения не даст.

Робеспьер - младший: -А я, пожалуй, пока напишу записку Антуану, - Огюстен чувствовал, что Максу не хочется оставаться с ним наедине, впрочем, он испытывал почти то же, но если брат боялся услышать что - то неприятное для себя, то Бон - Бон, напротив, опасался ляпнуть что - то лишнее.

Элеонора Дюпле: Элеонора кивнула Огюстену, мягко проговорив: – Я скоро вернусь… Выйдя из комнаты, она поспешила на кухню – где постаралась успокоить взволнованную матушку. Нет, она не будет сейчас завтракать, пояснила девушка, и их жильцы тоже, она просто возьмет сейчас кофейник и чашки…

Робеспьер: Робеспьер на миг съежился в кресле. Даже несколько миут в одиночестве казались тяжким испытанием. В кои-то веки хотелось видеть вокруг людей, шум, суету... Но гордость не озволяла просить об этом. и он расправил плечи и напустил на себя спокойный и непринужденный вид.

Робеспьер - младший: -С твоего разрешения, - чуть склонил голову Огюстен и тоже вышел из комнаты, оставив брата наедине с его мыслями.

Элеонора Дюпле: * * * Элеонора поставила поднос на столик и тихо закрыла дверь – подумав, что ведет себя так, будто Робеспьер снова заболел. Но он словно и в самом деле болен!.. Как трудно ему сейчас держаться… – Вот видите, мой друг, я отсутствовала совсем недолго… И десяти минут не прошло!.. –Элеонора налила кофе и подала чашку на блюдце Робеспьеру. Потом, невольно стараясь ступать как можно тише, села на стул в стороне, опустив руки на колени.

Робеспьер: -Благодарю вас, - Максимильен вял чашу и сделал большой глоток. Кажется, обжгся, но даже не почувствовал этого. - Ах, Элеонора... Так хорошо, что вы здесь. Вы... вы так дороги мне.

Элеонора Дюпле: – Вы тоже… очень дороги мне, мой друг, – смутилась она. – Знаете, Максимильен, у меня такое чувство, что мы знакомы с вами всю жизнь… Элеонора подняла взгляд и посмотрела на Робеспьера. Тусклый свет в комнате смягчал черты его лица и одновременно делал их более печальными.

Робеспьер: Робеспьер тоже посмотрел на Элеонору. Какое счастье, что она есть на свете. Камиль умер (наверняка в эту самую минуту.... о господи, нет, лучше не думать об этом), но Элеонора осталась. и пока она жива, он, Максимильен Робеспьер, не будет одинок. -Надеюсь, - сказал он, - вы не жалеете о нашем знакомстве?

Элеонора Дюпле: – Почему же я должна жалеть?.. Как я могу?.. – почти прошептала Элеонора, растерянно поправив муслиновый платок, наброшенный на жакет. Жакет в тонкую красно-белую полоску… и синяя ленточка на шее. – Мой друг, вы умный, вы проницательный, вы философ, подобно тому, кого вы считаете своим учителем… вы честный, добрый, самоотверженный человек. С вами моя жизнь обрела новый смысл…

Робеспьер: -Новый смысл... - повторил он. - Моя жизнь тоже обрела новый смысл с вашим появлением, Элеонора. Вы не представляете себе, как я благодарен Небесам за то, что имею возможность приходить домой, как сейчас, усталый и измученный - и встречать вас!

Элеонора Дюпле: Она значит так много для него – и он говорит ей об этом так прямо!.. Она ощутила сейчас смятение – не зная, что ответить. Почему так?.. Сколько слов… столько мыслей… Но говорить вдруг стало едва ли возможно. – Я представляю, милый друг… Я всегда беспокоюсь, когда вас долго нет… А когда вы приходите – все сразу становится другим… Только вы так часто и от ужина отказываетесь… И не гуляли давно… Вы мучаете себя, Максим… Мучаетесь из-за усталости и того, что пока не в силах изменить все, что желали бы… – Дыхание перехватило, и Элеонора замолчала.

Робеспьер: -Я обещаю, что с сегодняшнего дня все будет иначе, - Робеспьер поднял руку в шутливой имитации торжественной клятвы. - Буду приходить пораньше, есть три раза в день и, разумеется, гулять, но только без вас никакие прогулки не в радость, Элеонора... - Он вдруг быстро облизнул губы и неожиданно для самого себя выдал: - Дорогая, вы удивительно чуткая, умная девушка, вы должны были давно уже заметить... так что оставим притворство и станем называть вещи своими именами, хорошо? - он церемонно поднялся с кресла: - Скажите, Элеонора... Я понимаю, что в настоящий момент это невозможно, но когда революция победно завершится, когда моя жизнь войдет в нормальную колею... могу ли я надеяться, что вы согласитесь составить счастье моей жизни и быть моей женой... или хотя бы рассмотрите такую возможность?

Элеонора Дюпле: Такого волнения, которое ее охватило, она никогда прежде не испытывала. Сравнивая свое положение с тем, которое представлялось ей еще недавно, она ощутила одновременно и смятение, и счастье – но не безмятежное, а щемящее сердце, и, не выдержав, разразилась радостными слезами. Он просит ее руки! Долгие беседы, прогулки… его внимание и предупредительность, но почти ни слова о будущем… Разве что эта фраза о том, что не следует стремиться прикоснуться к мечте слишком рано… Мечта сбылась?.. Нет, пока еще нет… Но она уже к ней прикоснулась… Прикоснулась законно – он теперь ее жених… – Ваша надежда обоснованна, Максимильен… – проговорила она, вспомнив наставления матушки и пытаясь унять слезы. – Я благодарна за оказанную мне честь и счастлива принять ваше предложение… – Но понимая, что эти слова не могут выразить всего, что у нее на душе, прошептала, вставая со стула и беря его за руку: – Люблю вас всем сердцем…

Робеспьер: Максимильен осторожно поднес руку девушки к губам. - Благодарю вас, дорогая Элеонора. Теперь следует поговорить с вашими родителями. Надеюсь, они воспримут мое предложение столь же великодушно, как и вы.

Элеонора Дюпле: – Они считают вас благородным человеком и знают, что вы сможете сделать меня счастливой… Разве отец может не посчитать вас достойным избранником, а матушка – расстаться со мной ради того, кому я не мила?

Робеспьер: - Все-таки я считаю своим долгом спросить их позволения, - Робеспьер с сожалением отпустил руку девушки. - Надеюсь, вы не рассчердитесь, если я сейчас оставлю вас, чтобы незамедлительно переговорить с гражданином Дюпле?

Элеонора Дюпле: – Конечно же, нет, – улыбнулась Элеонора, – это будет самым приятным нашим с вами расставанием…

Робеспьер: - Мне кажется, ваш батюшка был у себя в мастерской, - заметил Робеспьер и вышел.

Элеонора Дюпле: * * * Несколько минут Элеонора пыталась осознать произошедшее и достаточно успокоиться, чтобы покинуть комнату. Рассказать все матери? Но вдруг она сейчас с отцом и Максимильеном? Неучтиво… Тогда поговорить с сестрой? Или… с Огюстеном?.. ...В крыле дома, где находилась комната Робеспьера-младшего (и где какое-то время жила и Шарлотта Робеспьер, до того как поссорилась с семейством Дюпле), стояла тишина. Элеонора тем больше была растеряна, что, разумеется, признание Огюстена было свежо в ее памяти и ее душе. Но откладывать разговор было бы неразумным, и она, помедлив, взялась за дверную ручку, собираясь войти в комнату, – однако прежде, чем она успела это сделать, дверь открыл сам жилец. В руке Бон-Бон держал письмо, предназначенное Сен-Жюсту.

Робеспьер - младший: -Вот, - проговорил он, будто оправдываясь, - я написал Антуану. А где Макс?

Элеонора Дюпле: – Максимильен? Он у… Послушайте, Бон-Бон… Сейчас произошло что-то очень важное… То, о чем я едва могла мечтать… Просто сказать… Полно, просто ли? Но лучше, чтобы все было именно так… Пусть он узнает все от нее, это ее долг.

Робеспьер - младший: Мозги нынче у Бон - Бона ворочались тяжко, однако он моментально сообразил, о чем таком не смела мечтать Элеонора, что решила бы приватная беседа с Максом. -Вы... Он, наконец, предложил вам?... - язык был, словно чугунный.

Элеонора Дюпле: Элеонора кивнула. – Да, Бон-Бон… Могла ли я думать, что все закончится так?.. Я не знаю, почему судьбе было угодно, чтобы это случилось именно сегодня… Я была бы рада, если бы вы были так же счастливы, как и я...

Робеспьер - младший: Было глупо спрашивать, приняла ли Элеонора предложение руки и сердца, которого так долго и томительно ожидала от своего хладнокровного возлюбленного. -Я счастлив - вы, наконец - то, обрете счастье, которого давно заслуживаете. И Макс тоже. Примите мои поздравления.

Элеонора Дюпле: – Мы пока даже не говорили о дате… Слишком рано… Для женитьбы у него сейчас нет ни времени, ни сил, и я не вправе отвлекать его своими чаяниями. После… когда революция завершится, и он наконец сможет обрести покой… Может быть, он вернулся бы в Аррас и завел адвокатскую практику… Но мы теперь помолвлены, Огюстен!.. Максимильен отправился говорить с батюшкой… Право, для меня это слишком много, заслуживаю ли я подобного? – крайне взволнованная, Элеонора не могла скрыть своих радостных переживаний от Огюстена.

Робеспьер - младший: "Опять отсрочка, - мысленно застонал Огюстен, - да сколько же Макс будет над ней издеваться?!" -Вы заслуживаете всего самого лучшего, что только есть на белом свете, Элеонора, - мягко промолвил он, - и я желаю, чтобы все ваши надежды сбылись в кратчайшие сроки.

Элеонора Дюпле: – Мне так дороги ваши слова, Огюстен… Я желаю Максимильену только счастья в уверенности, что он честно и самоотверженно будет продолжать дело своей жизни… Как ему трудно, Бон-Бон! – Элеонора опустила взгляд. – Желаю счастья вам обоим…

Робеспьер - младший: -Да, Макс - он... - Огюстен вздохнул, - он - незаурядный человек.

Элеонора Дюпле: – Как и его брат, – улыбнулась Элеонора, чувствуя, что на глаза навернулись невольные слезы – слезы нежной радости и признательности. – Разве может кто-то из семьи Робеспьер быть заурядным человеком?

Робеспьер - младший: -Честно сказать, Шарлотта вызывает у меня некоторые сомнения, - попытался пошутить Огюстен.

Элеонора Дюпле: – Незаурядна разве только в том, что даже вас заставила возмутиться ее поведением!.. – поддержала шутку Элеонора. – Но вы с ней помиритесь, рано или поздно, я уверена… И вы, и Максимильен… Ведь если желать мира в Республике, то как при этом может не быть согласия в семье?..

Робеспьер - младший: -Рано или поздно мир воцарится не только в стране, но и в сердцах людей, - вздохнул Огюстен, ему никак не удавалось взять бодрый тон.

Элеонора Дюпле: Элеонора взяла письмо из его руки. – Антуан давно не был у нас… Не считая того утра… – Она помолчала и тепло продолжила: – Огюстен… я помню… сказанное вами… и именно поэтому я решила пойти прежде всего к вам. Мне бы не хотелось, чтобы вы сочли мою откровенность неуместной, а мои слова – возможно, жестокими… Мое сердце открыто вам – моему хорошему, верному другу, и я желала бы, чтобы эта помолвка принесла счастье всем нам… Мне одной его слишком много...

Робеспьер - младший: -Я вполне разделяю вашу радость, Элеонора, - кротко улыбнулся Огюстен, - вы можете быть уверены, что ее ничто не омрачает. Мы с вами добрые друзья, закономерно - и очень приятно - что я один из первых, с кем вы захотели поделиться такой важной для вас новостью.

Элеонора Дюпле: – Эти перемены в лучшую сторону – быть может, добрый знак? – спросила девушка. – Скоро все наладится… И мы даже не сразу заметим это…

Робеспьер - младший: -И с удивлением поймем, что счастливы, - подхватил Огюстен, беря ее за руку.

Элеонора Дюпле: – Не будет ропота недовольства и вражды… В Конвенте прекратятся споры… – откликнулась Элеонора.

Робеспьер - младший: -И придет время Свободы без страха, Равенства без лицемерия и Братства без упрека, - Огюстен прижал ее руку к губам.

Элеонора Дюпле: – Лучше не сказать… – выждав паузу, прошептала Элеонора и опустила руку. – Не находись вы подолгу на юге, ваши речи могли бы завоевать вам популярность в Конвенте.

Робеспьер - младший: -Смею думать, там от меня Республике больше пользы, чем если бы я стал посредстсвенным оратором, читающим речи с бумажки, - улыбнулся Огюстен, постепенно успокаиваясь. Макс снова дурачит Элеонору, он на ней не женится в обозримом будущем, а значит, все будет по - прежнему, и Бон - Бон сможет и впредь быть с ней рядом...

Элеонора Дюпле: Узнай Элеонора мысли Огюстена, она бы принялась разуверять его в обратном – ведь он не слышал, что говорил ей Максимильен! уж если ее любимый произнес такие слова признания, значит, что твердо решился на этот шаг, – но такого произойти, разумеется, не могло, и девушка, видя, что ее собеседник обретает спокойствие духа, улыбнулась в ответ: – И Максимильен чаще всего читает с листа… Это не главное… Но вы правы, Огюстен – вы нужны там. Помню, как вы приехали в Париж после взятия Тулона!.. Жаль, что вскоре вам снова пришлось уехать.

Робеспьер - младший: -Скоро мне придется вернуться, - вздохнул Огюстен. - Мне будет сильно не хватать вашего милого общества, Элеонора.

Элеонора Дюпле: – Этот дом всегда открыт для вас, Огюстен, – деликатность и тонкое чувство такта не позволили Элеоноре вернуться сейчас к прежней теме, и она решила заговорить о визите Антуана, обнаружив, что по-прежнему держит в руке письмо. – Надеюсь, Сен-Жюста не задержат никакие дела – Максимильен огорчится, если он не придет… – Элеонора протянула письмо Робеспьеру-младшему: – Возьмите, Бон-Бон. Обед будет скромный, конечно…

Робеспьер - младший: -Мы - то с вами знаем, что добрая компания скрашивает самую скудную пищу и согревает самую холодную комнату, - улыбнулся Огюстен. - А теперь я, с вашего позволения, откланяюсь. Вежливо распрощавшись с Элеонорой, Бон - Бон удалился, унося в сердце надежду на то, что для него еще не все потеряно.



полная версия страницы