Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 093. Консьержери, камера приговоренных, перед рассветом 15 жерминаля » Ответить

093. Консьержери, камера приговоренных, перед рассветом 15 жерминаля

Верховное Существо: Продолжение треда Консьержери, камера приговоренных, вечер-ночь 14 жерминаля. После ухода Робеспьера и Фабра. Чуть позже Фабр возвращается.

Ответов - 112, стр: 1 2 3 All

Эглантин: - Ну не в Лондоне, так еще где-нибудь, в Вене или в Женеве, - беспечно пожал плечами Эглантин. - Были бы деньги в кармане, а патриотизм и верность Республике - дело наживное и переменчивое. Плакали теперь мои денежки горючими слезами, - без особого сожаления в голосе добавил он, - достанутся английской короне, а я так надеялся на встречу с ними.

Камиль Демулен: *** Тем временем вновь растерявшегося впавшего в столбняк Демулена усадили на стул в центре комнаты, и куафер приступил к печальной процедуре. Камиль тяжело дышал, и вздрагивал всякий раз, когда руки мастера или его ножницы касались плеч и шеи. Глотая готовые хлынуть из глаз слезы, Камиль с трудом дождался конца пытки. О, прочему здесь нет Жоржа! С ним было бы не так страшно, он бы сумел ободрить его нужным словом, придать толику мужества... Накоенц парикмахер закончил работу и привычным жестом стряхнул с плеч своей жертвы обрезки волос и несколько ниток, оставшихся от воротника сорочки. - Готово, - вяло сообщил он беседующим в углу тюремщикам. Один из них отлепился от стены и жестом велел Демулену перебираться из центра зала на одну из скамей возле стены, где уже сидел ко всему безучастный Эро де Сешель.

Эро де Сешель: Когда Демулен сел рядом, Мари-Жан негромко проговорил: - Лучше, что все произошло так, право, я терялся в мыслях, придумывая, что за страстная особа покорила меня настолько, что привела в такой… оригинальный вид. Ах, эта Луизетта, вечно она так неаккуратна, что портит лучшие батистовые сорочки... …Нет, Эглантин был не вполне прав - Эро хотел жить. Но страх, живший в нем долгое время, умер, когда он столкнулся с неизбежным, оказавшись в тюрьме, - умер прежде, чем предстояло умереть самому Мари-Жану. И сейчас он не сожалел более о радостях жизни и неосуществленных замыслах, которые оставлял навсегда, - сумев, неожиданно для себя, примириться с судьбой. Что было тому причиной: врожденная гордость и независимость, некий фатализм или иное - едва ли он задумывался об этом сейчас.

Камиль Демулен: Камиль бросил на Сешеля полный страдания взгляд. Ужасы грядущего дня были тем более мучительны для журналиста, что из всех приговоренных у него единственного был шанс спастись. Шанс, им отвергнутый. Демулен не жалел о своем отказе купит жизнь ценой унижения и вечного позора, но этот шанс, уже упущенный, болезненно тревожил душу и не не давал сосредоточиться на мыслях о вечном.

Верховное Существо: *** Закончив с Демуленом, тюремщики отправились за следующей жертвой. Проклятые дантонисты, вопреки серьезным опасениям честных служащих Консьержери, не буянили, не порывались учинить скандала или иного безобразия, но безропотно и спокойно подчинялись им и мрачному куаферу. Поэтому следующего приговоренного позвали с порога камеры уже более вежливо и почтительно: - Фабр д'Эглантин! Прошу вас следовать за нами.

Эглантин: - Карета подана, думаю, через четверть часа встретимся, не скучайте тут без меня, Жорж. Как раз успеете нацарапать на стенке "Здесь был Дантон", - с ясной улыбкой кивнул в сторону поверженного кумира и лучшего из своих друзей Фабр. - Глядишь, лет через десять эту надпись зальют бронзой и будут приводить к ней юных патриотов, дабы они поклялись в верности Отчизне. Ведите, дражайший. Выходя из камеры, Фабр стянул свою потрепанную суконную куртку и теперь нес ее переброшенной через плечо. Странное дело, сейчас он чувствовал себя помолодевшим на добрый десяток лет, и сожалел об одном - отсутствии публики. Пустынные коридоры с зарешеченными дверями, и некому оценить этот отрывок из спектакля, поставленного самой жизнью. Может быть, лучшего спектакля на его памяти. Во всяком случае, он не должен быть худшим. Потому через порог канцелярии он перешагнул с высоко поднятой головой и легкой улыбкой. Бросил взгляд по сторонам, углядев надлинной скамье равнодушного ко всему Сешеля и поникшего Демулена. Свежеостриженные кудряшки журналиста нелепо и трогательно торчали в разные стороны. - Камиль, а тебе идет, - сообщил Фабр. - Но я бы предпочел мастера поопытнее, чем тутошний стригаль с овечьих пастбищ. Он плюхнулся на табурет, будто и в самом деле явился в цирюльню, привести свою либертински разлохмаченную гриву, предмет своей неустанной гордости и забот, в порядок. - Подравняйте, только не слишком коротко... Все равно скоро укоротят - дальше некуда.

Верховное Существо: Привыкший к подобным речам куафер что-то неопределенно хмыкнул, одной рукой собрал в хвост гриву бывшего актера и принялся не сколько отрезать, сколько отпиливать её затупившимися ножницами. Старожилы тюрьму поговораривали, что ножницы парикмахеру специально выдали не слишком острые затупиршиеся - чтобы арестанты в порыве отчаянии не попытались причинить себе вред. Наконец со стрижкой было покончено. Вслед за волосами на пол упал и пышный кружевной воротник. Пожалуй, с учетом тяжелого положения в стране кружев было многовато, а ткань тонкая сорочки - слишком хороша. Куафер неодобрительно прицокнул языком. Нет никаких сомнений, что уж Фабр-то состоял в контрреволюционном заговоре: добрый патриот не стал бы рядиться в пух и прах, когда в стране свирепствует голод. *** Отправив Эглантина на скамью к Сешелю и Демулену, куафер вопросительно взглянул на стражников. Поворчав, что гражданин парикмахер работает слишком уж быстро и не дает честным служакам закончить партию в кости, они отправились за последней на это утро жертвой.

Эро де Сешель: Эро вдруг подумал, что его Адель может прийти сегодня… туда. Бедняжка, последние недели он почти не уделял ей должного внимания. Как он торопился жить! Был ли в этом какой-то смысл? «…Каждый ваш шаг может перевесить чашу весов в ту или иную сторону» - вспомнил он слова мадам Ленорман, и свой ответ гадалке: «Я обязательно приду к вам еще раз, чтобы поведать, не умер ли я». Он все-таки не выполнил обещания.

Эглантин: В бурной биографии Фабра имелись несколько неприятных воспоминаний о пребывании в заключении, в том числе в долговой тюрьме - и боьше всего он ненавидел те мгновения, когда закон предписывал заковывать арестованных в кандалы. А сейчас его связали, и он растерялся - настолько это было омерзительно. Он уже был не человек, а так - нечто... Несколько отрезанных волосков упали за бывший воротник и теперь противно щекотались там, и их было никак не смахнуть. Вдобавок стало непривычно холодно. Сидевший рядом Камиль уныло повесил голову, разглядывая пол под ногами, куафер шоркал метлой, сметая остриженные волосы в кучку.

Эро де Сешель: - На Сент-Оноре раньше продавались превосходные ткани! - вдруг проговорил Сешель. - Вспоминаю белый шелковый атлас с вышивкой Бовэ, что я купил там однажды. А лионский брокад, право, это было восхитительно. Но Лион и вовсе не стоит вспоминать сейчас, ему не повезло еще больше нас.

Верховное Существо: *** В дверях камеры Дантона снова возникла заминка. Правосудие-правосудием, но... Стражники смущенно переглянулись, прежде чем один из них распахнул дверь и позвал: - Гражданин Дантон, выходите.

Дантон: В сопровождении охраны Дантон ввалился в тюремную канцелярию, точно в свою собственную гостиную. Покосился на сидящую на скамейке троицу и ухыльулся: - Вам идут новые прически, друзья. Лучше, чем эти длинные лохмы, которые нынче в моде. Сам он снял парик, обнажив коротко остиженную макушку. -Со мной у местного овечьего стригаля проблем не будет.

Верховное Существо: Поджавший губы куафер гневно зыркнул на некуртуазно заржавших стражников и для вида все же пощелкал ножницами возле затылка Дантона. - Я закончил, - буркнул он охране, убирая свое орудие труда в карман. - Можете сообщить гражданину Ришару, что осужденные готовы.

Верховное Существо: Один из стражников ушел, а его место занял новый. Негоже оставлять таких опасных врагов республики почти без охраны, пусть даже связанных. Не прошло и десяти минут, как посыльный вернулся обратно. Быстрота, с какой было исполнено поручение говорила о том, что все уже уже было подготовлено загодя. - Все готово, - сообщил он. - Граждане, на выход. Телега ждет.

Эро де Сешель: Эро поднялся со скамьи, невольно потянувшись - переменив положение, он почувствовал себя свободнее, несмотря на затекшие руки. Гордость осанки и врожденная грация движений не изменили ему и сейчас. - Граждане Республики, единой и неделимой, поприветствуем нашу судьбу вместе!.. Смерть объединит нас навеки подобно тому, как любовь объединяет ныне живущих, - Сешель поднял глаза к потолку, приняв некоторым образом даже мечтательный вид. - Впрочем, наше положение в чем-то даже лучше - любовь, сия ветреная дама, может и разлучить, нас же это не коснется.

Камиль Демулен: Глаза Демулена немедленно наполнились слезами. С трудом заставив себя подняться на ноги, он затравленно огляделся по сторонам. Однако спасения было ждать не откуда. Последний шанс был отвергнут им пару часов назад.

Дантон: - Гляди веселей, Люси! - сказал Дантон. Теперь, когда руки были связаны, он не мог подбодрить Камиля похлопыванием по плечу и старался компенсировать это преувеленно бодрым тоном. - На тебя будут все смотреть, помни об этом.

Камиль Демулен: От этой новости Демулену стало только хуже. Еще час прилюдного позора, когда добрые патриоты, еще недавно приветствовавшие Дантона и его "свиту" восторженным славословием, будут всячески поносить преступников. Люсиль, наверное, тоже увидит его из толпы...

Эро де Сешель: - Мы убедимся в любезности парижан – и вся печаль!.. Услуга за услугу, - откликнулся Эро. - Сон наяву, Жорж?

Дантон: - Почему сон? - спросил Дантон недоуменно. - Сон нас ожидает позже. Вечный. Если не случится чуда, конечно, но давайте лучше не надеяться на чудо, друзья. Будь что будет.

Эглантин: - Кошмар, только я почему-то никак не могу проснуться, - буркнул Фабр. Всякий раз, поводя головой, он ощущал непривычную легкость, и это выводило из себя. Он старался думать о том, что все продлится недолго, всего лишь какой-то час поездки по набережным от Консьержери до площади за бывшими садами Тюильри, и народу на улицах наверняка будет немного - ранний час, вряд ли приговор оглашали вчера на улицах, так что их проводят в последний путь разве что случайные зеваки. Но Господи, как же это было страшно. И что хуже всего - этот страх нельзя было показывать, иначе Камиль точно забьется в истерике, и выйдет не героическая смерть, а позорище.

Эро де Сешель: - Что внутри, то и вовне, - философски заметил Сешель. - Я допускаю мысль, что мы можем увидеть кого-то из знакомых - а какое прискорбное зрелище являют собой в подобные моменты те, кто склонен считать путешествие в данном экипаже тяжелейшим испытанием! Посему я питаю надежду, что поездка будет скорее приятной.

Камиль Демулен: Узкий коридор, по которому вели приговоренных, закончился дверью во внутренний двор тюрьмы. Здесь уже ждали две повозки. Одна из них, как успел рассмотреть Камиль, прежде чем спина солдата загородила ему обзор, была уже заполнена и тронулась с места сразу же, как только их с Дантоном вывели из здания. - К-кажется, я узнал среди этих людей в повозке Филиппо, - удивленно приподнял брови журналист, на секунду позабыв даже о собственном отчаянии.

Эглантин: - С ума сойти! - съязвил Фабр. - А кого ты ожидал встретить - Мари-Антуанетт? Так ее уже давно того... Мы потянули за собой всех былых друзей и соратников, так чего ты удивляешься?

Камиль Демулен: Камиль содрогнулся. - Т-ты хочешь сказать, что не одних нас казнят? - новость о том, что не только они оказались вовлечены в это дело, оказалась совершенно неожиданной. Хотя Беатрис Фабр... Со свойственным ему эгоизмом Демулен не задумывался о судьбе этой женщины до тех пор, пока не представил, что и Люсиль с её родней может пострадать. О чем-то подобном говорил ночью Робеспьер.

Эро де Сешель: Эро подумал про д’Эспаньяка, поставщика армии, которого он заметил ранее среди арестованных. Вне сомнения, и он там. Марк-Рене был аферистом, однако его общество за бутылкой вина весьма скрасило последние недели. Пожалуй, он мог бы назвать бывшего аббата если не другом, то хорошим приятелем. Как же он напугал однажды беднягу своими опасениями!

Эглантин: - Я хочу сказать, что Макс наш Неподкупный в бдительности своей отрезает не только пораженную заразой вольнодумства руку, но сразу и голову, чтоб с гарантией, - огрызнулся Фабр, в очередной раз устало удивившись наивности Камиля. - Что в наше дело затянуто невесть сколько народу сейчас, и невесть сколько погибнет потом. Но ты шагай, шагай, толпа желает если не хлеба, то хотя бы зрелищ. Он мазнул взглядом по множеству мелких, зарешеченных окошек камер Консьержери. Вдруг Беатрис там, вдруг ей удалось пробиться к окну и она видит его? Хотя сейчас она может просто-напросто его не узнать - всего лишь один из дюжины оборванных, растрепанных людей, под охраной гвардейцев неловко забирающихся в повозки смертников. И, как назло, выдался чудный весенний денек - солнечный и ясный.

Эро де Сешель: - Меня как-то назвали Фениксом Конвента, - улыбнулся Эро в ответ на слова Фабра. - Дивное прозвище, но вряд ли я его оправдаю, а как обидно! Фениксы - уникальные птицы. Кто может не ценить уникальность? Разве что тот, кто ее боится.

Эглантин: - Или завидует. Что ж, теперь Макс останется среди любезных его сердцу серых посредственностей. Летите, Феникс, только постарайтесь не споткнуться, а то мордой по булыжникам - не самое приятное в мире ощущение... Прошу прощения, что не могу подать руку.

Эро де Сешель: - Тонкое замечание, Фабр. Ибо даже у нашего... о, увы, уже не нашего... Архангела крылья далеко не белые. - Эро зашел в телегу и сел на скамью, окинув взглядом двор. - Насладимся видами!

Верховное Существо: Всеобщий переход в тему 15 жерминаля. По пути к месту казни.

Беатрис Ларошдрагон: Камера была погружена в безмолвие, когда тюремщик отпер дверь и втолкнул внутрь гражданку Фабр, на ватных ногах приплевшуюся за ним со двора. Привычка - великое дело, и арестантки, смирившись со своей участью и тюремным бытом, мирно спали, тишину нарушало лишь дыхание женщин да возня крыс по углам. Оторожно ступая между убогими соломенными ложами, Беатрис пробралась к оконной нише и попыталась выглянуть наружу сквозь зарешеченную амбразуру, приподнявшись на цыпочки и цепляясь за толстые металлические прутья. Робеспьер сказал - "казнят завтра". До утра не так уж и далеко, небо скоро начнет сереть, и сквозь утреннюю дымку будет видет тюремный двор, сейчас освещенный чадящими факелами. Опытные товарки по несчастью уже успели объяснить ей, в каком порядке совершается подготовка к казни, причем каждая судила об этом с таким видом, будто ее лично обезглавливали как минимум трижды. Беатрис отвернулась от оконца, съехала спиной по сырой стенке и села на полу, обхватив колени руками. Вокруг так тихо - она непременно услышит, когда во двор въедут повозки. Конечно, Франсуа вряд ли ее увидит, но Беатрис была уверена, что Шиповничек ощутит ее присутствие. Может быть, Господь привел ее сюда именно для того, чтобы было кому проводить Фабра Эглантина хотя бы взглядом? И даровал им друг друга на столь короткое время не для того, чтобы убедить в неотвратимости рока, а утвердить силу любви, золотой нитью тянущейся из жизни в посмертие? И именно потому Беатрис не испытывала страха, а только светлую грусть, как бывает, когда заканчивается что - то удивительно хорошее. -Господи, сделай меня орудием Твоего мира!Чтобы я сеяла любовь там, где царит ненависть... Ее губы шевелились в почти беззвучной молитве, которую некогда из глубины своего сердца исторг святой Франциск и назвал "Простой". В самом деле, что может быть проще? - Чтобы я приносила прощение туда, где живет обида. Чтобы я давала единство там, где царит раздор. Чтобы я устанавливала истину там, где бродит ошибка. Чтобы я возвращала веру там, где есть сомнение. Чтобы я давала надежду там, где есть отчаяние. Чтобы я приносила свет туда, где властвуют сумерки. Чтобы я возвращала радость там, где есть печаль. Лежащая рядом с ней женщина сонно заворочалась, подняла голову, пытаясь понять, кто это бормочет у нее под ухом, но, прислушавшись к словам, которые произносила беспокойная сокамерница, передумала призывать ее к тишине, а, приподнявшись на локте, стала внимательно прислушиваться, но Беатрис этого не замечала. - О владыко, сделай, чтобы не меня утешали… а я утешала; чтобы не меня понимали… а я понимала; чтобы не меня любили… а я любила... Господь был к ней милостив - он даровал ей все, о чем она просила, и Беатрис благодарила его за драгоценные дары от всей души, понимая, что далеко не всем посчастливилось придти к мысли о том, что поистине ценно в человеческом мире, правят ли им роялисты или республиканцы. Робеспьер не понимал, и Беатрис было искренне его жаль. Молится ли кто - то о нем? Любит ли его кто - нибудь? -Потому, что кто отдает… тот получает; кто забывает о себе… тот находит; кто прощает… тот получает прощение; кто умирает… тот воскресает в вечной жизни...



полная версия страницы