Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 092. Последнее свидание супругов. 14 жерминаля, ночь. » Ответить

092. Последнее свидание супругов. 14 жерминаля, ночь.

Верховное Существо: Консьержери, тюремный двор. Робеспьер выходит обратно. Тюремщик привел Беатрис во внутренний двор тюрьмы, разделенный массивной решеткой. Решетка эта отделяла мужскую половину тюрьмы от женской и днем служила местом встреч. "Бегать к решетке" на тюремном жаргоне значило амурное свидание. В дневное время влюбленные проводили часы по разные стороны ограды, разговаривали, а иногда, когда не чувствовали любопытных взглядов, могли обменяться нежным рукопожатием или даже поцелуем. Ночью на залитом лунноым светом тюремном дворе не было ни души - только Беатрис. Тюремщик велел ей ждать и удалился.

Ответов - 35

Эглантин: Они долго шли по коридорам Консьержери, наполненным вздохами, приглушенными криками, плачем и иными звуками людской скорби. Фабр гадал, что это может быть - ему в самом деле решили дать возможность увидеть Беатрис, или это просто уловка с целью разлучить обреченных и его просто пеерводят в другое место. Но зачем? Они миновали нескольких надсмотрщиков, приглядывающих за порядком, вышли в какую-то дверь и неожиданно оказались во дворе - маленьком квадратом дворе, втиснутом между массивных стен и перегороженном высокой решеткой с копьями поверх. Было темно, но не настолько, чтобы было невозможно разглядеть и в самом деле стоявшую по другую сторону решетки женскую фигурку. Женщина куталась в шаль и потерянно озиралась по сторонам. - Идите-идите, - тюремщик чуть подтолкнул замершего арестованного в спину. - Только тихо и без глупостей. Полчаса вам на все про все. А я тут постою. Это была Беатрис - Франсуа точно это знал, хотя и не мог разглядеть лица женщины. Беатрис, сгорбившаяся, одинокая и испуганная. Но она была здесь. В нескольких шагах от него. Он пробежал эти шаги неуклюжими прыжками, неловко ударившись боком о разделявшие двор чугунные прутья. Расстояние между ними было достаточно велико, чтобы просунуть руку, и он безнадежно попытался дотянуться до фигуры на той стороне двора.

Беатрис Ларошдрагон: Беатрис не знала, что испытывает сейчас в большей мере - радость оттого, что им с Франсуа удалось увидеться, или разочарование, потому что все ее мечты о том, что дантонисты будут оправданы, разбились как стекло. Она медленно двинулась к решетке, поймала беспомощно тянущуюся к ней руку Фабра, прижала к щеке: -Я люблю тебя, Шиповничек. Она не знала, сколько времени им отведено на это свидание, и спешила сказать самое главное.

Эглантин: - И я тебя, - Фабр через решетку притянул ее ближе к себе, убедившись, что это действительно она, его маленькая святая, невесть откуда внезапно появившаяся на его пути. Полюбившая его просто так, не рассчитывая на его деньги (которых теперь все равно не было) или на то, что он сумеет устроить ее жизнь (чего он тоже не сделал, напротив, превратил более-менее налаженное бытие Беатрис в кошмар). - Больше всего на свете. Как ты? - он обеспокоенно взглянул ей в лицо, пытаясь разглядеть в полумраке двора его выражение. - Ох, Беатрис... Видишь, что получилось - а все потому, что ты не захотела меня послушать и тихонечко сидеть дома... Беатрис, моя Беатрис... Он сжимал ее маленькие ладошки в своих, чувствуя, как по спине просыпается обледенелое крошево и дыхание перехватывает ужасом - при одной мысли о том, известно ли Беатрис, что ждет его завтра. Ее увели прежде, чем закончился суд, приговор вынесли всего несколько часов назад - тайком, опасаясь лишних ушей - и уж точно никто не заглядывал в женское отделение тюрьмы, дабы оповестить узниц о том, чем закончился процесс дантонистов.

Беатрис Ларошдрагон: -Процесс закончился, Франсуа? - в голосе ее было больше утверждения, чем вопроса. Очевидно, что после ее демонстративного отказа Эрману и Тенвилю не оставалось ничего другого, кроме как прикрыть лавочку и вынести вердикт в пользу обвиняемых. -Я ни о чем не сожалею. Завтра они тебя отпустят, и все будет хорошо. Тебе только придется позаботиться об Армане и Амайе, но они не будут в тягость.

Эглантин: - Процесс закончился, да... Что-то звонко и сухо щелкнуло у него в голове, кусочки рассыпанной мозаики встали на свои места. Только одно создание в Париже обладало достаточной властью, чтобы с такой легкостью и быстротой устроить встречу заключенных посреди ночи, только один холодный, бесчувственный и мстительный ум мог додуматься до такой сцены, один-единственный человек... Фабр дико мазнул взглядом по темным окнам, выходившим во внутренний двор Консьержери. Там ли он? Стоит за шторой, смотря на двоих, разделенных решеткой? Нет, нельзя подавать виду, нельзя... Нельзя говорить Беатрис правду, всего несколько часов, пусть она проведет их в покое, уверенная, что все будет хорошо... Она не должна знать. Не должна. Он сыграет, солжет, но Беатрис не должна знать правду - сейчас. Она узнает все завтра. - Я вытащу тебя в ближайшие же дни, - Франсуа казалось, его голос звучит насквозь фальшиво, но Беатрис, кажется, ничего не заметила. - Не падай духом. Мне же не справиться в одиночку с твоей служанкой и твоим отпрыском. "Улыбнись мне. Ради всего святого, улыбнись, моя святая..."

Беатрис Ларошдрагон: -Теперь твоя очередь быть умником и не бегать по комиссариатам и Комитетам, - Беатрис улыбнулась ему своей удивительной улыбкой, мягкой, ненавязчивой, немного застенчивой, но от этого еще более обаятельной. - Все устроится само собой, если вас признали невиновными, то мне можно предъявить разве что насмешку над судом - пара месяцев в тюрьме, и я опять буду с вами. Она все еще держала его за руку, потираясь о ладонь щекой и нежно поглаживая запястье. Беатрис вдруг сама поверила в свои слова, так убедительно они прозвучали.

Эглантин: - У меня не хватит терпения дожидаться два месяца, - Эглантин вздохнул, увидев ее улыбку. Теперь у него есть то, что поддержит его в оставшиеся часы. То, что можно хранить в самой глубине сердца. - К тому же теперь... теперь многое может измениться... может быть, в ближайшие же дни. "Ага. У Сансона с помощниками будет завались сколько работы. Беатрис, ах, Беатрис, я больше не могу без тебя, но тебе придется опять остаться в одиночестве..." - Ты только держись там, - он прижал ее замерзшую ладошку к губам. - Куда тебя посадили - в одиночку, в общую? Мы нынче птицы высокого полета, обладатели отдельной камеры и ужинов от почитателей... Интересно, кто устроил эту встречу? Может, комендант Консьережри увидел тебя на суде и заделался твоим тайным поклонником? Он пытался острить, губами ощущая свою примерзшую, насквозь ненастоящую улыбку.

Беатрис Ларошдрагон: -Я в общей камере, но зато там такое изысканное общество, о котором я могла только мечтать, - Беатрис тихонько засмеялась. - Слева от меня спит графиня де Турней, справа - маркиза де Кленшан, и мы весь вечер обсуждали вред и пользу корсетов, революционную моду и святого Августина. В прежние времена они бы со мной даже не поздоровались. Если мои родители видят это с неба, они, наверное, гордятся тем, что имя де Ларошдрагонов снова звучит гордо, - она вдруг всем телом прижалась к решетке и прошептала: -Как мне жаль, что я не могу тебя обнять и поцеловать по - настоящему!

Эглантин: - Клуб арестованных аристократок - это звучит гордо, - Фабр прижался к решетке со своей стороны, просунув руки между прутьев и обняв Беатрис за талию. Целоваться сквозь мешающие холодные и обшарпанные прутья было катастрофически неудобно, но выбирать не приходилось - и нужно было довольствоваться имеющейся малостью, благодаря небеса за то, что у них есть хотя бы это. Они целовались, Франсуа чувствовал, как заусеницы на прутьях царапают кожу, тепло и нежность приоткрытых губ Беатрис - и холодный взгляд из-за шторы в одном из черных провалов окон. - Но вряд ли бы в былые времена твои родители одобрили твой выбор... ну почему, почему мы не встретились раньше, у нас было бы хоть несколько лет вместо нескольких дней...

Беатрис Ларошдрагон: -Господь дал нам друг друга в такую смутную пору, не будем неблагодарными, - сердце у Беатрис колотилось так, будто хотело проломить и ребра, и эту треклятую решетку, выпрыгнув из груди. - Некоторым не достается такого никогда в жизни, а у нас было целых три дня. Это же вечность, Франсуа!

Эглантин: - Конечно, вечность, - согласился Фабр и торопливо добавил: - Да и чего мы отчаиваемся раньше времени? У нас еще будет много дней... потом. Непременно будет. Я же обещал тебе домик в провинции и виноградник... Он прильнул к ее губам - дрожа при мысли о том, что по неосторожности брякнет лишнего, что-нибудь, что заставит ее насторожиться, ведь Беатрис уже не раз доказывала свою проницательность. И, пока он, неловко извернувшись, держал ее в объятиях - ничто не имело над ними власти.

Беатрис Ларошдрагон: -И ребенок. Еще у нас обязательно будет малыш, помнишь? - поднялся ветер, он отчаянно трепал Беатрис за юбки, будто пытался оттащить от Франсуа, и она впилась пальцами одной руки в тронутые ржавчиной прутья, а второй - в плечо мужа.

Эглантин: - Сколько угодно, - он пообещал бы ей сейчас и звезду с неба, и солнце на тарелочке, и дюжину отпрысков - хотя знал, что природа обделила его способностью делать подругам детишек. - Я брошу эту чертову политику и буду только писать. Не отчаивайся, Бебе. Скоро мы будем вместе. Навсегда.

Беатрис Ларошдрагон: -Навсегда, - повторила она, на мгновение зажмурившись, и пытаясь понять, какой же билет в этой лотерее они все - таки вытянули. Франсуа не потвердил ее слов об оправдательном приговоре, но обещал хлопотать за нее; она верила, что они оба выйдут на свободу, но говорила о трех днях их супружества, будто будущего у них не было... Такая сумятица мыслей возможна только тогда, когда твердо знаешь правду, но она так неприглядна, что не хочется в нее верить. - Я хочу, чтобы ты знал, Шиповничек, я ни о чем не жалею. Я счастлива, что узнала тебя, и горда тем, что ты меня полюбил.

Эглантин: - Подумать только, какие мелочи правят нашей жизнью... Все из-за того, что я тащился мимо твоего дома и подумал - вдруг ты будешь настолько добра, что разрешишь мне посидеть часок под крышей и поесть, прежде чем выставишь за дверь, - он прижался лбом к ее лобику, словно пытаясь передать ей свои мысли. Возможно, Беатрис уже все прекрасно поняла - но подыгрывала ему, не желая одним-единственным словом разрушить эту хрупкую иллюзию возможного счастливого будущего. Они стояли на холодном ветру, крепко держась за руки через решетку, ветер хлопал юбками Беатрис и разлохмаченной бахромой ее шали, оан была так прекрасна - и Франсуа знал, что через несколько часов потеряет ее. Может, она окажется удачливее, может, Революции не понадобится смерть жены казненного опоозиционера, может, ее просто продержат здесь и отпустят, или ей повезет отыскать себе защитника...

Беатрис Ларошдрагон: -А ведь ты мог пройти мимо, - с неподдельным страхом проговорила Беатрис. - И ничего бы не было. И я сегодня была бы у Бонфуа за фунт муки. Ее тонкие пальцы стиснули ладони Фабра, будто она желала увериться в том, что стоящий по ту сторону решетки мужчина - не часть причудливого сна.

Эглантин: - Мог бы, - согласился Фабр. - Но не прошел же. А ты могла преспокойно выставить меня за порог, но не выставила же. Значит, это судьба. Пусть все будет, как будет, верно? Мы... - он слегка запнулся, - мы не испугаемся прихода завтрашнего дня или как оно там говорится... Чтобы не случилось завтра, мы будем любить друг друга, да, Беатрис? Будем? - казалось, их пальцы сплелись намертво, спаялись в единое целое, которое устоит перед какими угодно напастями и угрозами. Топтавшийся в отдалении тюремщик уже давно нервничал, переступая с ноги на ногу - вдруг случится какая-нибудь неожиданная проверка или во дворе пожалует кто из начальства - и как он объяснит присутствие этой парочки, обжимающейся, несмотря на прутья решетки? Да и полчаса давно миновало, а они все болтают, надо ж и совсесть иметь...

Беатрис Ларошдрагон: -Будем, - твердо повторила она. - Завтра... оно никогда не наступает, Франсуа - с каждым новым утром оно превращается в "сегодня", а мы были счастливы сегодня. Несмотря ни на что.

Эглантин: - Несмотря ни на что, - эхом откликнулся он, притягивая Беатрис к себе и снова целуя - горячо и яростно, словно пытаясь оставить зримый след о себе, о своем существовании... Господи. что же с ней будет... И что будет с ним самим, ведь ему нужно пережить эти часы, нужно заставить себя быть твердым, не позволить слабости взять верх... - Я люблю тебя, Беатрис. Я всегда буду любить тебя. Всегда. Ты моя святая, моя единственная, моя драгоценная. - Эй, граждане! - не выдержал тюремщик. - Поболтали и будет. По местам пора.

Беатрис Ларошдрагон: -Я люблю тебя, Шиповничек, - нежно улыбнулась Беатрис, не в силах заставить себя сделать первый шаг прочь. Пусть их растащат с криком и руганью, но она не может по своей воле отойти и бесследно раствориться в густых тенях, пятнающих камень тюремного дворика.

Эглантин: - Беатрис, пожалуйста, - он зажмурился от мимолетной, но сокрушительной и острой боли в сердце, заставив себя разжать руки, выпустить ее дрожащие ладошки. Может, потому, что он продолжал ощущать тяжелый взгляд из-за оконной портьеры. - Беатрис, мы непременно увидимся завтра, обещаю. Но... но нам надо научиться сохранить достоинство. Мне бы не хотелось, чтобы ты рыдала или тебя обидели жандармы. Давай попробуем. Мы увидимся в ближайшие же дни, обещаю. Тебя выпустят. Обещай мне надеяться и не терять веры, ладно? Я люблю тебя, - он сделал крохотный шажок назад, не ощущая под собой дворовых булыжников, неотрывно глядя на ее побелевшее личико под чепцом. - Больше всего, больше жизни я люблю тебя.

Робеспьер: На мужской половине двора появилось еще одно действующее лицо - невысокая тень, закутанная в плащь-крылатку. - Фабр, - послышался шепот, - Фабр... Как вы думаете, для чего я решился нарушить правила и добился для вас свидания? Чтобы вы морочили голову этой несчастной молодой женщине?

Эглантин: - А? - Фабр не расслышал приближающих шагов, заполошно оглянулся, увидев приближающуюся тень и вспомнив все свои подозрения. - Беатрис, иди. Ступай. Все будет хорошо, - он отступил еще на пару шагов, надеясь, что Беатрис уйдет раньше, чем Макс раскроет рот, разрушив воцарившееся между ними хрупкое равновесие. - Это вы... Я так и думал. Какое вам дело до нас, а?

Робеспьер: -Мне было просто интересно, - объяснил Робеспьер с обезоруживающей простотой. - Вы же смотрели спектакль с участием меня и Камиля, теперь моя очередь, так будет справедливо. - Он сделал шаг вперед, спокойный, даже слегка меланхоличный. - Фабр, отчего вы не попрощались с той, кого вы зовете своей женой? Почему не сказали ей, что завтра вас... - он сделал паузу и с удовольствием выговорил следующее слово: - ...Казнят?

Беатрис Ларошдрагон: "Казнят..." Она беззвучно шевельнула губами, повторяя это короткое слово, подобно лезвию гильотины обрушенное на все их мечты и иллюзии. Франсуа казнят. И ее тоже.

Эглантин: "Он лжет, ему просто нравится издеваться над людьми, а еще хочется напоследок отомстить за все мои колкости в его адрес", - Франсуа отвел глаза, взглянув на начинающее еле заметно розоветь небо над тюремным двориком. Он солгал Беатрис, и Беатрис знала, что он лжет - но эта ложь во спасение помогала им держаться перед сознанием неотвратимости, спрятавшись за иллюзией. Ложь делала их сильными, но Максу этого не понять, как не понять вообще ничего, что касается человеческих чувств. - Это мое дело, о чем говорить с моей женой, - упрямо повторил он. - Беатрис, уходи, пожалуйста. Ступай. Не слушай его. Кстати, это Макс Неподкупный собственной персоной.

Робеспьер: -Мы знакомы, - Робеспьер слегка поклонился. - Эта особа приходила ко мне в Тюильри. Фабр, как не стыдно вам так лгать. Что за пытка надеждой? Какой-то домик в провинции, какие-то дети... Откуда, скажите на милость?

Эглантин: - Оттуда же, откуда и камилева свобода, и ваше фальшивое милосердие, - огрызнулся Фабр. Понимая, что рискует сорваться, бросившись на Макса. Тюремщик не успеет вмешаться, а Макс замолчит, прекратив отравлять все, к чему прикасается. - Или нынче вы решили контролировать все, включая частные разговоры? Спасибо за заботу и встречу, а теперь - теперь спупайте отсюда, дайте людям поговорить!

Робеспьер: -Я уйду, - легко согласился Робеспьер. - Мне нечего больше здесь делать, да и вас сейчас вернут в камеру - ночь холодна, тюремщик и так достаточно намерзся, пока вы миловались... Я хотел, чтобы вы поняли одно. - Тон вдруг сделался жестким. - Каково это - прощаться навсегда с тем, кого любишь, да еще в присутствии посторонних, да под ехидные комментарии и шуточки... Вы должны были это испытать.

Эглантин: - Если любишь, если в самом деле любишь, то никогда не услышишь ни шуточек, ни комменитариев, никого, кроме того, кого хочешь услышать, - медленно, внятно проговорил Фабр. - И ложь твоя станет правдой в ушах слышащего, и небудет разницы между ложью и правдой. А вы никого не любите и не любили, Максимильен, вам просто хотелось обладать кем-то - страной или человеком. Вас куда больше заботит, как вы выглядите со стороны, да правильно ли вы поступаете. Может, единственный раз вы хотели проявить человечность - да и ту отвергли, ибо неправильно это - кидаться к руке, которая тебя же и карает. вы ничего не понимаете, Макс. В любви, во всяком случае. И мне вас даже не жаль. Ни капельки. Мы умрем, а вы останетесь жить - в своем одиночестве, в своей, мать-ее-так, избранности лично Верховным Существом.

Беатрис Ларошдрагон: Во время этого диалога Беатрис подошла поближе к решетке, вслушиваясь в каждое слово. Интересно, чего от них ждал гражданин Неподкупный? Криков, слез и стенаний? Они попрощались по - настоящему задолго до этой встречи, еще в тот день, когда обменялись обручальными кольцами на мосту. Они знали, что приговорены, несмотря на все отчаянные попытки спастись, и у них доставало сил принять это с достоинством - что, же, не судьба. -Не надо, Франсуа, - мягко попросила она, - гражданин Робеспьер все равно не поймет.

Робеспьер: -Конечно, где уж мне понять, - процедил Робеспьер сквозь зубы. - Ступайте в свою камеру, сударыня, время позднее.

Эглантин: - До свидания, Беатрис, - Фабр сам не ожидал, что сумеет выговорить эти слова так, как нужно - спокойно и ясно. - Храни тебя Господь во все твои дни. Спасибо тебе за все. Жаль, что я не сумел подарить тебе что-то бОльшего, чем мечты. До свиданья. Прощайте, гражданин Робеспьер. Может, я и умру через несколько часов, но но по крайней мере, я прожил жизнь не зря, я любил и меня любили - а вы так и останетесь со своим пустым сердцем и своим одиночеством. Думаю, вы очень скоро последуете за нами - и тогда у нас будет сколько угодно времени для бесед на отвлеченные темы... Я люблю тебя, Беатрис. Помни об этом. Он резко повернулся и зашагал к дверям, подле которых маялся тюремщик, с некоторым трепетом наблюдавший за это странной сценой с участием троих персонажей.

Робеспьер: Робеспьер высокомерно пожал плечами и даже попытался улыбнуться насмешливо, но получилось плохо. Победителем он себя отнюдь не чувствовал, хотя должен был. Неужели из-за Камиля? Не может быть. Холод вдруг пробрал до костей, и, удаляясь с высоко поднятой головой, он запахнулся в свой плащ.

Эглантин: Для Фабра - переход в тему Консьержери, раннее утро 15 жерминаля



полная версия страницы