Форум » Дело Дантона (игра завершена) » 090. Консьержери, камера приговоренных. Робеспьер и Демулен. Вечер-ночь 14 жерминаля » Ответить

090. Консьержери, камера приговоренных. Робеспьер и Демулен. Вечер-ночь 14 жерминаля

Дантон: Переход осужденных из темы 084. Процесс Дантона Дантон был человеком, мало склонным к рефлексии, но даже его удивила его собственная реакция на приговор. Почему он ничего не чувствует - ни гнева, ни сожаления, вообще ничего? Пустота. Пожалуй, он даже чувствует некое облегчение оттого, что все закончилось. Полулежа на тюремной койке, он потягивал вино прямо из бутылки.

Ответов - 144, стр: 1 2 3 4 All

Эглантин: - За мою смерть не волнуйтесь, лучше о своей подумайте, - огрызнулся Фабр. Говоря по правде, он не ожидал, что Макс опять поведется на его откровенно злые подначки - как уже неоднократно случалось в Конвенте, когда ему удавалось вывести Неподкупного из себя, срывая его выступление или просто доводя оратора до нервного заикания. - И можете так не переживать, вы сделали все возможное, чтобы обеспечить нам вояж на площадь Людовика, - он нарочно упортебил прежнее название площади за садами Тюильри. - Так что нечего теперь отираться под дверями и играть роль доброго тирана, которого внезапно одолело раскаяние. Катились бы вы домой, Макс, ваше желание помочь Камилю сродни головной боли - через пару часов пройдет. А еще через несколько часов исчезнет и сам истончик вашего беспокойства, которому вы наврали стри короба. И вы будете окончатльно и бесповоротно счастливы своим одиночеством и возвышением над толпой, воплощение вы наше Верховного Существа.

Робеспьер: -Интересно, откуда у вас такая уверенность, что мое желание помочь Камилю скоро пройдет? - спроосил Робеспьер. - Давно ли вы научились читать в моей душе? Он тяжело дышал и кусал губы. Впервые в жизни он захотел помочь, искренне захотел помочь. Он ведь в самом деле собирался увести отсюда Камиля - увести и спасти любой ценой. И кто-то смеет ставить его искренность под сомнение как раз сейчас, когда он действительно искренен!

Эглантин: - За пять лет без малого волей-неволей научишься определять, что за черви копошатся под вашим брюссельским паричком, - отозвались из камеры. - Макс, хоть раз вы помогли кому-нибудь из ваших бывших друзей, знакомых, родственников? Нет. Смягчили чей-нибудь приговор? Нет. Простили кого-нибудь, вняли чьему-нибудь раскаянию? Нет, нет и нет. Вы тверидили о том, что раскаяние наверняка фальшиво, что враги успешно маскируются под друзей, а потому на всякий случай должны быть уничтожены, что доверие - слишком ценная монета для того, чтобы одарять ей всех подряд. Так что кушайте теперь то самое блюдо, которое состряпали собственными руками. Авось подавитесь.

Робеспьер: -Я не собираюсь оправдываться перед вами, - отрезал Робеспьер. - О вашей смерти я уж точно жалеть не буду, и вы, собственно говоря, можете думать обо мне что хотите, мне это ровным счетом все равно. Но постыдились бы высказывать свои соображения вслух, право. Не лезьте в мои отношения с Камилем. Мы друзья, я люблю его, он непричастен к вашим делишкам, я хочу его спасти, ясно вам?

Эглантин: - Все, одолжите мне веревку, я повешусь, не дожидаясь утра! - смех Эглантина больше походил на истерику, да так оно почти и было. - Мир готовится рухнуть, это точно. У гражданина Неподкупного завелись друзья. К сожалению, гражданин, вы забыли публично объявить об этом в течение трех декад подряд с бывшей паперти бывшего собора Богоматери, так что ваше заявление о дружбе недействительно. И, будучи другом Камиля, как вы тут только что объявили, вы не имели права лжесвидетельствовать и злоумышлять против него. Стало быть, вы нарушили собственный закон. Насчет любви вам же лучше вовсе помолчать, ибо единственная вещь, которые вы любите - отражение вашей пудреной мордочки в зеркале. Не переживайте так, скоро я заткнусь... навсегда.

Робеспьер: - А чем вы лучше меня? - Робеспьер держал себя в руках из последних сил. - Вы сидите взаперти как бешеный хорек и бессильно злобствуете. А что до друзей и любимых... У вас они есть? Сомневаюсь. Иначе вы не мешали бы сейчас Камилю спасти свою жизнь.

Эглантин: - Не прикидывайтесь ничего не ведающим дурачком, Макс, делая вид, будто вы не знаете, где сейчас те, кого мы любим... любили, - Фабр привалился спиной к двери камеры, заставив себя быть спокойным. Их с Максом спор не значил ровным счетом ничего, все они обречены и приговорены, это просто остатки накопившейся желчи и тоски по уходящей жизни. - Вы уже подписали ордера на их арест - Люсиль, Луизы, Адель? И вы отлично знаете, где сейчас моя жена, которую по вашему указанию пытались заставить лжесвидетельствовать - здесь же, в Консьержери. Кто спасет их? Никто.

Робеспьер: -Я не знаю, где сейчас находятся перечисленные вами дамы, - отозвался Робеспьер. - Во всяком случае, я не имею никакого касательства к их судьбе. Что же до особы, которую вы деликатно именуете своей женой, она тоже могла бы быть на свободе, если бы не вы. Вы сами ее погубили, как теперь пытаетесь погубить Камиля. Вы виноваты в том, что случилось с ней, вы, Фабр, а не я!

Эглантин: - Конечно, конечно, лично вы ничего не делали и ничего не знаете, да и откуда вам? Вы просто говорите между делом тому же Фукье: "Да, кстати, было бы неплохо разыскать и позаботиться о женах и подружках этих... ну, вы понимаете..." - и возвращаетесь к своим декретам. Зачем вам что-либо знать? Все сделают и без вас, Макс. А я, разумеется, виноват в том, что вам так хочется ворваться в историю с титулом первого тирана Республики. Ну кто еще в этом виноват, если не я?

Робеспьер: -Вы что же, думаете, что я лично что-то имею против этой девицы, которая якобы является вашей женой? - брезливо вопросил Робеспьер. - Не обольщайтесь, мня не интересуют проститутки, у меня слишком много других дел.

Эглантин: - Не якобы, а является согласно установленным Республикой же законам, - невесть почему вспылил Фабр. - Так что придержите язык, упоминая Беатрис. И, если у вас так много дел, что ж вы стоите тут и переминаетесь с ноги на ногу, как наказанный школяр в углу? Хватайте свое пока еще живое сокровище и бегите отсюда - только подумайте сперва, что вы соврете охране на входе. Идите к черту, Макс, там там самое место. Вы убиваете все, к чему прикасаетесь - и Камиль просто станет еще одной погубленной вами душой. Проваливайте. Не портите приговоренныпм настроение.

Робеспьер: -Да, в самом деле, - неожиданно согласился Робеспьер. Он и сам не понимал, с чего вдруг ввязался в эту перепалку с Фабром. - Счастливо оставаться, граждане. Пойдем, Камиль.

Эглантин: - Иди-иди, но помни, что я тебе говорил! - уже почти в голос выкрикнул Фабр, тк что по пустому коридору на несколько кратких мгновений заметалось эхо. - Он обманет тебя, этим его нежная дружба и закончится!

Робеспьер: -Молчите! - огрызнулся Робеспьер. - Камиль, не слушай его, он думает только о себе. Погубил свою подружку, теперь хочет погубить тебя. Он утащит тебя за собой в могилу, если ты будешь его слушать.

Эглантин: - Да лучше уж честно умереть за свое дело, чем быть обязанным жизнью начинающему деспоту! Вы погубили нас, и мою Беатрис тоже убиваете вы... - Фабр задохнулся, теперь это случалось всякий раз, когда речь заходила о Беатрис. Может, она была совсем рядом, но она была недосягаема - отныне и навсегда. Ему остались только воспоминания о ней на суде, и больше ничего. А бедолагу Камиля дергали в разные стороны, как куклу на ниточке, не давая принять собственного решения, не давая сказать...

Эро де Сешель: - Право, жаль, что это беседа не может состояться за столом и при свечах. Думаю, вам подошла бы роль будущего объекта интереса для любителей столоверчения. Что на вас нашло?.. - Независимый и гордый Эро де Сешель, при всем своем умении находить подход к людям (самым разным, в зависимости от ситуации - и неудачи у него случались крайне редко, о чем он предпочитал забывать), был раздосадован подобным поступком Эглантина, а потому в конце концов не сдержался, сказав резкость. - Вы решили уподобиться оракулу древности? Мне жаль вашу подругу, - тише добавил он, - но позвольте, разве можно так.

Эглантин: - А как - можно? - усталым, каким-то не своим голосом спросил Фабр. - На меня ничего не нашло. Просто я завтра умру, а это, знаете ли, очень способствует внезапным вспышкам прозрения и ясновидения, разве вы не знали? Но хорошо, скажите мне, как можно. Редкий случай, Эро - когда мы действительно можем высказать Максимильену Неподкупному все, что думаем о нем и его поступках. А он только прячется за дверь и даже ответить не может. Потерпите уж, всего через несколько часов я заткнусь и более не стану обременять вас своим обществом.

Эро де Сешель: - Ваше общество меня не обременяет, - возразил Сешель, - но из-за моих неизжитых аристократических замашек меня удивляет данный разговор. Вы, видимо, решили, что избрали действенный способ воздействовать на Робеспьера - попробовав реализовать в этом споре лозунг «свобода, равенство, братство». Что до меня, я предпочту в этой ситуации аристократическую гордыню республиканскому братству и оставлю свои мысли при себе.

Эглантин: - А я по натуре скандалист и вообще выходец из третьего сословия, а потому увы мне сугубое и трегубое - не могу молчать, если есть возможность высказаться напоследок... - с вымученным смешком признался Фабр.

Эро де Сешель: Эро уныло поддел сапогом парик и пригладил золотистый шелк волос. - Не смею лишать этой возможности вас, равно как и другого выходца из третьего сословия, стоящего сейчас за дверью. Далее я буду молчать и заговорю, может быть, при свете Авроры, когда подобно всякому идейному республиканцу я буду готовиться сложить свою голову на гильотине.

Эглантин: - Этот выходец окончательно заткнулся. Может, его там уже придушили...

Камиль Демулен: *** Демулен забился в угол и молча внимал этой странной перпалке. Фабру вожжа попала под хвост, Робеспьера, кажется вывели из себя... Но в ответ на осередное предложений укйти, он снова покачал головой. - Н-не могу...

Робеспьер: Робеспьер уже терял голову. Он перепробовал все. Он уговаривал Камиля, оставалось только пригрозить, но грозить было нечем. -Нет, ты можешь и ты пойдешь со мной! - крикнул он, хватая Демулена за руку.

Камиль Демулен: - Я не могу пойти с тобой! Не могу, не могу! Не хочу! - Демулен тоже сорвался на крик. - Я не желаю идти с тобой, Макс Робеспьер! - Камиль сам вздрогнул от звука своего голоса, но проложил, - и ты не можешь меня заставить. Не можешь. Уходи. Мое место здесь. Демулен с трудом сдерживал слезы, какая-то часть его отчаянно цеплялась за жизнь, которую предлагал ему Макс, но чувство своей правоты придавало сил держаться.

Робеспьер: -Вот как? - спросил Робеспьер холодно и вежливо. Он заставил себя успокоиться. Главное, чтобы и Камиль перестал вопить. - А как же Люсиль и твой сын? Ты знаешь... Люсиль тоже арестована. Такое несчастье, да? Ты ведь не допустишь, чтобы Орас остался сиротой?

Камиль Демулен: Это был удар ниже пояса, но Камиль снова покачал головой. - Присяжные не допустят, чтобы осудили беззащитную женщину, вся вина которой в том, что она носит моё имя.

Робеспьер: -Насколько я слышал, ее вина в другом... - протянул Робеспьер. - Впрочем, я не узнавал специально...

Камиль Демулен: Но Демулен уже утратил интерес к этой теме. - Хватит, - он устало провел рукой по лицу. - Не унижай меня и себя заодно. Я останусь здесь, и выполню свой д-долг перед Республикой, перед всеми честными людьми. Я не передам своих идеалов.

Эглантин: В камере Фабр молча взглянул на Эро и многозначительно пожал плечами. Так или иначе, а из слабого в конце концов получется сильное, и Камиль, кажется, принял свое решение. Страшное, но - свое.

Робеспьер: -Так что, - Робеспьер посмотрел на Камиля в упор, - я сейчас позову тюремщика, он откроет дверь камеры, ты войдешь туда и останешься там, пока за тобой не придут? Камиль, это твой последний шанс, повторяю в последний раз. Я не собираюсь упрашивать тебя до утра и служить здесь посмешищем для твоих драгоценных друзей.

Эглантин: - Добро пожаловать домой, - пробормотал Фабр так, что его было слышно только в камере. - Все наши последние шансы давно исчерпались. Вот так приходит просветление... и разочарование. Но я все равно не верю ни в честность намерений Макса, ни в его искренность... ни вообще во что-то в этом мире.

Камиль Демулен: Демулен мелко дрожал, и чтобы скрыть это от Робеспьера, отступил дальше в тень. - Да, я войду т-туда. И звать тюремщика тебе не обязательно, ключи он оставил вон на той скамье... - Говорить это было невероятно трудно. Камиль прижался спиной к влажной каменной стене, но пронизывающий холод помог ему собраться с духом. - Макс, ты идешь к пропасти. И на веревке тащишь за собой республику, которую мы создавали ради всеобщего счастья. Подумай об этом, когда у тебя будет время...

Робеспьер: -Очень хорошо. Робеспьер взял ключи, вставил в замочную скважину, но заржавленный замок повиновался с трудом - открыть дверь с первого раза не получилось.

Эглантин: Когда в дверях камеры закрежетали ключами, Фабр невольно отступил на пару шагов от двери, присев на свою прикованную к стене койку. Он сцепил руки перед собой, чтобы пальцы не дрожали - допустим, он выиграл этот спор, Камиль одержал верх над собой и Максом, а проку-то с того...

Камиль Демулен: - Помочь? - бесцветным голосом поинтересовался Камиль.

Робеспьер: Без слов Робеспьер бросил Камилю ключи. Ситуация становилась абсурдной, хотелось уйти. Даже не уйти, а убежать.

Камиль Демулен: Чудом поймав на лету тяжелую связку ключей, Камиль на мгновение перекрыл глаза. Запас мужества его был не безграничен. Но мельком бросив взгляд в зарешеченное окошечко, он разглядел в полутьме полулежавшего на узкой койке Дантона. Тот молчал. Молчали и (неслыханное дело!) Эро с Фабром. Все внимание их было сосредоточено на нем, на Камиле. Демулен приосанился и повернул ключ в скважине. С неприятно щелкнул язычок замка. Чуть приоткрыв дверь, журналист вновь украдкой взглянул на притихших сокамерников, и впервые за вечер улыбнулся. - Я с вами, друзья. Обернувшись к Робеспьеру, Камиль поглядел на него с умиротворенным любопытством актера, уже убедившегося в поддержке зала, и теперь желающего лишь уpнать реакцию автора пьесы.

Робеспьер: -Ключи-то отдай, - процедил сквозь зубы Робеспьер. Он тянул время. За бравадой Камиля виделось некое колебание, и Максимильен, зная его, надеялся, что надолго его не хватит.

Эглантин: "Конечно, с нами, куда ты от нас денешься, пропадешь ведь на следующий же день", - Эглантин умудрился придержать язык за зубами. Нельзя требовать от человека слишком многого, а Камиль и так превзошел самого себя, сумев принять не самое легкое в мире решение и настоять на своем. Доказав, что где-то там, внутри него, спрятан прочнейший стережнь, который не дано сломать никому. И уж тем более - Максу.

Камиль Демулен: Сглотнув, Демулен протянул Робеспьру ключи и замер на пороге камеры. Самое сложное, как показалось Камилю, было позади. Макс больше не уговаривал его отступиться, и теперь он мог обращаться к нему ни как к демону-искусителю, а как к другу. Журналист не был уверен, что следует произносить это вслух, но все же не сдержался. Тем более, что это в последний раз. - Макс, - тихо произнес Демулен. - Я... ты всегда был для меня одним из самых близких людей, не смотря на все наши разногласия. Я хочу, чтобы ты это знал. А теперь прощай. Он чуть отступил вглубь камеры, давая Робеспьру возможность закрыть дверь.



полная версия страницы